Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2021)

Дата: 28.10.2021 | Категория: Судебная практика

Утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 30 июня 2021 г.

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ N 2 (2021)

ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

1. Совершение особо тяжких преступлений лицом, имеющим одну непогашенную судимость за тяжкое преступление к реальному лишению свободы, образует опасный, а не особо опасный рецидив преступлений.

По приговору Свердловского областного суда от 21 декабря 2018 г., постановленному с участием присяжных заседателей, Х. (судимый 13 июля 2011 г. по п. «а» ч. 2 ст. 166 УК РФ к 1 году лишения свободы и 11 июня 2014 г. по ч. 3 ст. 134 УК РФ к 3 годам лишения свободы) осужден по п. «в» ч. 4 ст. 162 УК РФ к 10 годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на 1 год, по пп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ к 17 годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на 1 год 6 месяцев, по ч. 3 ст. 30, пп. «а», «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ к 10 годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на 1 год, на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений к 24 годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на 2 года.

В соответствии с п. «г» ч. 1 и ч. 2 ст. 58 УК РФ Х. назначено отбывание первых 5 лет лишения свободы в тюрьме, а оставшегося срока наказания в виде лишения свободы — в исправительной колонии особого режима.

Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 2 апреля 2019 г. приговор оставлен без изменения.

В надзорной жалобе осужденный оспаривал вывод суда о наличии в его действиях особо опасного рецидива преступлений, а также назначение отбывания лишения свободы в исправительной колонии особого режима.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации 20 января 2021 г. удовлетворил надзорную жалобу осужденного частично, указав следующее.

Как усматривается из приговора, в действиях Х. признано наличие особо опасного рецидива преступлений на основании положений п. «б» ч. 3 ст. 18 УК РФ, в соответствии с которыми рецидив преступлений признается особо опасным при совершении лицом особо тяжкого преступления, если ранее оно два раза было осуждено за тяжкое преступление или ранее осуждалось за особо тяжкое преступление.

При этом в приговоре указано, что Х. был дважды судим за тяжкие преступления (13 июля 2011 г. по п. «а» ч. 2 ст. 166 УК РФ и 11 июня 2014 г. по ч. 3 ст. 134 УК РФ), судимости за которые не были погашены или сняты в установленном законом порядке.

Между тем наказание по приговору суда от 13 июля 2011 г., по которому Х. был осужден по п. «а» ч. 2 ст. 166 УК РФ к 1 году лишения свободы, было им отбыто 15 декабря 2011 г.

В соответствии с п. «г» ч. 3 ст. 86 УК РФ в редакции Федерального закона, действовавшей на момент совершения преступления (в октябре 2010 г.), судимость погашается в отношении лиц, осужденных к лишению свободы за тяжкие преступления, — по истечении шести лет после отбытия наказания.

На момент совершения преступлений 22 декабря 2017 г., за которые Х. осужден по приговору от 21 декабря 2018 г., прошло более шести лет после отбытия им наказания по приговору от 13 июля 2011 г., в связи с чем эта судимость была погашена.

В силу ч. 6 ст. 86 УК РФ погашение или снятие судимости аннулирует все правовые последствия, предусмотренные названным Кодексом, связанные с судимостью.

Таким образом, на момент совершения 22 декабря 2017 г. особо тяжких преступлений у осужденного имелась одна непогашенная судимость по приговору от 11 июня 2014 г. за тяжкое преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 134 УК РФ, что не давало оснований для признания в его действиях особо опасного рецидива преступлений и назначения ему отбывания лишения свободы в исправительной колонии особого режима.

В соответствии с п. «б» ч. 2 ст. 18 УК РФ действия осужденного образуют опасный рецидив преступлений, поэтому в силу п. «в» ч. 1 ст. 58 УК РФ наличие данного вида рецидива преступлений обусловливает назначение отбывания лишения свободы в исправительной колонии строгого, а не особого режима.

Допущенное судом первой инстанции нарушение уголовного закона является существенным, повлиявшим на исход дела, так как повлекло назначение осужденному Х. вида исправительного учреждения с более строгим режимом.

На основании изложенного Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил приговор и апелляционное определение: исключил указание о судимости Х. по приговору от 13 июля 2011 г. и вместо особо опасного рецидива преступлений признал в его действиях в соответствии с п. «б» ч. 2 ст. 18 УК РФ опасный рецидив преступлений. Отбывание наказания в виде лишения свободы в течение первых 5 лет назначил осужденному в тюрьме, а оставшегося срока наказания в исправительной колонии строгого режима.

Постановление Президиума Верховного Суда

Российской Федерации N 130-П20

2. При назначении наказания в виде исправительных работ суд должен установить размер удержания из заработка осужденного в доход государства.

По приговору Нижегородского областного суда от 3 октября 2002 г. (с учетом последующих изменений) Л. (ранее судимый 13 декабря 1993 г. и 28 сентября 2001 г.) осужден по ч. 1 ст. 115 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ) к исправительным работам сроком на 10 месяцев, по ч. 2 ст. 139 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ) — к 10 месяцам лишения свободы, на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ — к лишению свободы сроком на 10 месяцев. В соответствии со ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров назначено окончательное наказание в виде 12 лет 10 месяцев лишения свободы.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации 24 марта 2021 г., рассмотрев уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, изменил судебные решения по следующим основаниям.

В соответствии с положениями ст. 50 УК РФ в редакции Федерального закона от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ, действовавшего в период совершения преступления, исправительные работы устанавливаются на срок от двух месяцев до двух лет и отбываются по месту работы осужденного. Из заработка осужденного к исправительным работам производятся удержания в доход государства в размере, установленном приговором суда, в пределах от пяти до двадцати процентов.

По данному уголовному делу Л., осужденному с учетом внесенных изменений по ч. 1 ст. 115 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ), назначено наказание в виде исправительных работ сроком на 10 месяцев.

В нарушение требований уголовного закона судом не установлен размер, подлежащий удержанию в доход государства из заработка осужденного, то есть наказание в виде исправительных работ судом фактически не назначено.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации исключил из судебных решений назначение осужденному наказания по ч. 1 ст. 115 УК РФ и по совокупности преступлений на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ.

Постановление Президиума Верховного Суда

Российской Федерации N 219-П20

3. В соответствии с положениями ч. 1 ст. 56 УК РФ наказание в виде лишения свободы не может быть назначено лицу, совершившему впервые преступление небольшой тяжести, при отсутствии отягчающих обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, и если санкцией соответствующей статьи Особенной части УК РФ помимо лишения свободы предусмотрены иные виды наказания.

По приговору Иркутского областного суда от 4 апреля 2012 г. (с учетом изменений, внесенных кассационным определением от 20 июня 2012 г.) В. осужден к лишению свободы по пп. «ж», «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ на 13 лет с ограничением свободы на срок 2 года, по ч. 1 ст. 222 УК РФ (в редакции Федерального закона от 8 декабря 2003 г. N 162-ФЗ) с учетом ч. 1 ст. 62 УК РФ на 2 года, по ч. 1 ст. 158 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ) с учетом ч. 1 ст. 62 УК РФ на 1 год, по ст. 317 УК РФ на 18 лет 10 месяцев с ограничением свободы на срок 2 года. В соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний назначено окончательное наказание — 21 год 10 месяцев лишения свободы с ограничением свободы на срок 2 года.

Осужденный в надзорной жалобе просил об изменении судебных решений и о смягчении наказания, указывая, что судом за преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 158 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ), ему необоснованно назначено наказание в виде лишения свободы.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации 3 марта 2021 г. изменил судебные решения по следующим основаниям.

Согласно ч. 1 ст. 56 УК РФ наказание в виде лишения свободы может быть назначено осужденному, совершившему впервые преступление небольшой тяжести, только при наличии отягчающих обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, за исключением преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 228, ч. 1 ст. 231, ст. 233 УК РФ, или только если соответствующей статьей Особенной части УК РФ лишение свободы предусмотрено как единственный вид наказания.

Осужденному В. за преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 158 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ), относящееся к категории небольшой тяжести, назначено наказание в виде лишения свободы.

Между тем он ранее не судим, является лицом, впервые совершившим преступление, отягчающих наказание обстоятельств за это преступление судом не установлено, санкция ч. 1 ст. 158 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ), кроме лишения свободы, предусматривает другие, более мягкие виды наказаний.

Поэтому В. по ч. 1 ст. 158 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ) не могло быть назначено наказание в виде лишения свободы.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил приговор, кассационное определение и назначил по ч. 1 ст. 158 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ) 1 год исправительных работ в местах, определяемых органами местного самоуправления, с удержанием в доход государства 20% заработной платы.

В соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных пп. «ж», «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ, ч. 1 ст. 222 УК РФ (в редакции Федерального закона от 8 декабря 2003 г. N 162-ФЗ), ч. 1 ст. 158 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 марта 2011 г. N 26-ФЗ), ст. 317 УК РФ, путем частичного сложения наказаний назначил В. наказание в виде лишения свободы сроком на 21 год 9 месяцев с ограничением свободы сроком на 2 года.

Постановление Президиума Верховного Суда

Российской Федерации N 14-П21

4. Мнение потерпевшего о назначении подсудимому строгого наказания не отнесено законодателем к обстоятельствам, отягчающим наказание, перечень которых установлен ст. 63 УК РФ, и ссылка на это мнение подлежит исключению из приговора.

Установлено, что Л., Д. и Ш. договорились между собой завладеть автомашиной без цели хищения, с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья потерпевшего. Во исполнение задуманного осужденные нанесли потерпевшему руками и ногами множественные удары по различным частям тела, в том числе в голову. Убедившись, что потерпевший не может воспрепятствовать завладению автомашины, Л. и Ш. положили его на заднее сиденье автомашины и продолжили движение на указанной автомашине.

Осужденный Д., осознавая, что они завладели автомашиной неправомерно, с целью сокрытия совершенного преступления предложил Л. и Ш. сжечь потерпевшего. Реализуя высказанное предложение, Л. вместе с Ш. подожгли автомашину с находившимся в ней потерпевшим. От указанных действий осужденных Л. и Ш. при подстрекательстве осужденного Д. наступила смерть потерпевшего, а автомашина полностью сгорела.

По приговору Новосибирского областного суда (оставленному судом апелляционной инстанции без изменения) Л. осужден к лишению свободы по пп. «д», «ж», «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ на 10 лет с ограничением свободы сроком на 1 год, по пп. «а», «в» ч. 2 ст. 166 УК РФ на 3 года, по ч. 1 ст. 167 УК РФ на 1 год 6 месяцев. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений Л. назначено 12 лет лишения свободы с ограничением свободы сроком на 1 год.

По этому же приговору осужден Д. к лишению свободы по ч. 4 ст. 33, пп. «д», «ж», «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ на 9 лет с ограничением свободы сроком на 1 год, по пп. «а», «в» ч. 2 ст. 166 УК РФ на 4 года, по ч. 4 ст. 33, ч. 1 ст. 167 УК РФ на 1 год. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений Д. назначено 11 лет лишения свободы с ограничением свободы сроком на 1 год.

По делу осужден также Ш.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации 3 февраля 2021 г. изменил приговор, апелляционное определение и исключил указание об учете мнения потерпевших о строгом наказании подсудимых по следующим основаниям.

В приговоре указано, что «суд учитывает также мнение потерпевших о строгом наказании подсудимых».

Между тем мнение потерпевшего о суровом наказании виновных лиц не включено законодателем в перечень отягчающих обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, подлежащих учету при назначении наказания, который расширительному толкованию не подлежит.

Постановление Президиума Верховного Суда

Российской Федерации N 132-П20

5. В случае устранения обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 УПК РФ, приговор суда, вынесенный заочно, по ходатайству осужденного или его защитника отменяется и уголовное дело передается на новое судебное рассмотрение с учетом правил подсудности.

По приговору Московского областного суда от 23 декабря 2010 г., постановленному с участием присяжных заседателей (оставленному без изменения кассационным определением от 18 февраля 2011 г.), Б. осужден по ч. 3 ст. 162, п. «а» ч. 3 ст. 226, ч. 1 ст. 222 УК РФ.

Осужденный в надзорной жалобе просил отменить приговор и кассационное определение в связи с нарушением правил подсудности, поскольку в силу ст. 31 УПК РФ дело подлежало рассмотрению в районном суде. Также осужденный обращал внимание на отсутствие в приговоре ссылки на положения ч. 5 ст. 247 УПК РФ и заявлял, что от следствия и суда он не скрывался.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации 3 марта 2021 г. удовлетворил надзорную жалобу, указав следующие.

Из материалов уголовного дела усматривается, что 23 июня 2008 г. уголовное дело в отношении Б., а также других лиц поступило в Московский областной суд и было назначено к рассмотрению в судебном заседании с участием коллегии присяжных заседателей.

27 ноября и 3 декабря 2008 г. подсудимый Б. в судебные заседания без уважительной причины не явился, в связи с чем мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении в отношении его постановлением судьи изменена на содержание под стражей, он объявлен в розыск. Уголовное дело в отношении Б. приостановлено до его розыска.

По ходатайству прокурора производство по уголовному делу в отношении Б. 2 августа 2010 г. было возобновлено, по делу назначено предварительное слушание.

9 августа 2010 г. по итогам предварительного слушания уголовное дело в отношении Б. по предъявленному ему обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 162, п. «а» ч. 3 ст. 226, ч. 1 ст. 222 УК РФ было назначено к рассмотрению Московским областным судом с участием коллегии присяжных заседателей без учета положений ч. 2 ст. 31 УПК РФ, согласно которым уголовные дела данной категории отнесены к подсудности районного суда.

23 декабря 2010 г. в отношении Б. был заочно постановлен обвинительный приговор, который 18 февраля 2011 г. вступил в законную силу.

17 января 2018 г. Б. задержан и отбывает наказание, назначенное ему по приговору от 23 декабря 2010 г.

В соответствии с ч. 7 ст. 247 УПК РФ в случае устранения обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 УПК РФ, приговор или определение суда, вынесенные заочно, по ходатайству осужденного или его защитника отменяются судом кассационной или надзорной инстанции. Судебное разбирательство в таком случае проводится в обычном порядке.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации отменил приговор и кассационное определение, а уголовное дело передал на новое судебное рассмотрение со стадии предварительного слушания в тот же суд иным составом суда для принятия решений, предусмотренных ст. 236 УПК РФ, в том числе о подсудности уголовного дела.

Постановление Президиума Верховного Суда

Российской Федерации N 223-П20

СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ

Разрешение споров, возникающих из договорных отношений

6. При разрешении споров о взыскании неосновательного обогащения в связи с бездоговорным потреблением электрической энергии суду необходимо выяснять причины, по которым не был заключен договор в связи с заменой поставщика электрической энергии, была ли доведена до потребителя информация о смене поставщика и соответствовали ли действия нового поставщика требованиям добросовестности.

Электросетевая компания обратилась в суд с иском к М. (собственнику нежилых помещений в многоквартирном доме) о взыскании неосновательного обогащения, указав, что ответчиком осуществлялось бездоговорное потребление электроэнергии в период с 10 августа 2016 г. по 12 апреля 2017 г.

Решением суда в удовлетворении исковых требований отказано.

Судом апелляционной инстанции решение суда первой инстанции отменено, по делу принято новое решение, которым исковые требования удовлетворены: с М. в пользу электросетевой компании взыскано неосновательное обогащение, проценты за пользование чужими денежными средствами, государственная пошлина в доход местного бюджета.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил апелляционное определение без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала постановления судов апелляционной и кассационной инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм права по следующим основаниям.

В соответствии со ст. 1102 ГК РФ лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обогащение), за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 данного кодекса.

В силу п. 1 ст. 539 ГК РФ по договору энергоснабжения энергоснабжающая организация обязуется подавать абоненту (потребителю) через присоединенную сеть энергию, а абонент обязуется оплачивать принятую энергию, а также соблюдать предусмотренный договором режим ее потребления, обеспечивать безопасность эксплуатации находящихся в его ведении энергетических сетей и исправность используемых им приборов и оборудования, связанных с потреблением энергии.

Согласно положениям ст. 544 ГК РФ оплата энергии производится за фактически принятое абонентом количество энергии в соответствии с данными учета энергии, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или соглашением сторон.

В соответствии с п. 2 Основных положений функционирования розничных рынков электрической энергии, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 4 мая 2012 г. N 442 (в редакции от 4 февраля 2017 г., действующей на дату составления акта), бездоговорным потреблением электрической энергии является самовольное подключение энергопринимающих устройств к объектам электросетевого хозяйства и (или) потребление электрической энергии в отсутствие заключенного в установленном порядке договора, обеспечивающего продажу электрической энергии (мощности) на розничных рынках, кроме случаев потребления электрической энергии в отсутствие такого договора в течение 2 месяцев с даты, установленной для принятия гарантирующим поставщиком на обслуживание потребителей.

Как предусмотрено пп. 25, 26 Основных положений, на сетевой организации лежит обязанность удостовериться в том, что все потребители заключили в письменной форме договоры, обеспечивающие продажу им электрической энергии (мощности). При этом в ходе предписываемых мероприятий сетевая организация выявляет лиц, которые не заключили договоры, обеспечивающие продажу им электрической энергии (мощности), и при этом фактически потребляют электрическую энергию; составляет в установленном порядке акт о неучтенном потреблении электрической энергии; рассчитывает объемы бездоговорного потребления электрической энергии за период, истекший с даты, установленной для принятия гарантирующим поставщиком на обслуживание потребителей; принимает меры по прекращению потребления электрической энергии в отсутствие договора и по обеспечению оплаты объемов электрической энергии, потребляемой без заключенного договора лицом, потребляющим электрическую энергию, путем введения полного ограничения режима потребления электрической энергии.

В силу п. 27 Основных положений электрическая энергия (мощность) реализуется на розничных рынках на основании следующих видов договоров, обеспечивающих продажу электрической энергии (мощности): договор энергоснабжения; договор купли-продажи (поставки) электрической энергии (мощности).

Согласно п. 167 Основных положений субъекты электроэнергетики, обеспечивающие снабжение электрической энергией потребителей, в том числе гарантирующие поставщики (энергосбытовые, энергоснабжающие организации) и сетевые организации, в соответствии с данным разделом проверяют соблюдение потребителями (производителями электрической энергии (мощности) на розничных рынках) требований указанного документа, определяющих порядок учета электрической энергии, условий заключенных договоров энергоснабжения (купли-продажи (поставки) электрической энергии (мощности), договоров оказания услуг по передаче электрической энергии, договоров оказания услуг оперативно-диспетчерского управления, а также проводят проверки на предмет выявления фактов безучетного и бездоговорного потребления электрической энергии.

Гарантирующие поставщики (энергосбытовые, энергоснабжающие организации), осуществляющие поставку электрической энергии (мощности) в многоквартирный дом, и (или) сетевые организации вправе провести проверку в отношении надлежащего технологического присоединения строений, зданий и (или) сооружений, расположенных на земельном участке многоквартирного дома или граничащих с ним земельных участках, к электрическим сетям, в том числе к внутридомовым электрическим сетям многоквартирного дома, с привлечением лиц, отвечающих за содержание указанных сетей, в целях выявления фактов бездоговорного потребления электрической энергии.

В силу п. 192 Основных положений по факту выявленного безучетного или бездоговорного потребления электрической энергии сетевой организацией составляется акт о неучтенном потреблении электрической энергии и не позднее 3 рабочих дней с даты его составления передается в адрес: гарантирующего поставщика (энергосбытовой, энергоснабжающей организации), обслуживающего потребителя, осуществившего безучетное потребление; лица, осуществившего бездоговорное потребление.

Согласно п. 193 Основных положений при составлении акта о неучтенном потреблении электрической энергии должен присутствовать потребитель, осуществляющий безучетное потребление (обслуживающий его гарантирующий поставщик (энергосбытовая, энергоснабжающая организация), или лицо, осуществляющее бездоговорное потребление электрической энергии.

Таким образом, законодательством предусмотрены требования к процедуре проведения проверки и порядку фиксации ее результатов, в частности, сетевая компания должна обеспечить участие потребителя (представителя) в проверке и его присутствие при составлении актов. Ввиду того, что проверка прибора учета завершается составлением сетевой организацией итогового документа о ее проведении, все действия проверяющего лица в отношении прибора учета до составления соответствующего акта являются продолжением проверки.

Как установлено судом, акт о неучетном потреблении был составлен представителем истца 12 апреля 2017 г. в отсутствие ответчика, при этом в нем указаны сведения об имевшем со стороны истца уведомлении ответчика от 4 апреля 2017 г. о времени и месте составления акта. Согласно идентификатору почтового отправления уведомление истца получено ответчиком 13 апреля 2017 г., то есть после составления акта.

Данные обстоятельства оценки со стороны суда апелляционной инстанции не получили.

При этом период бездоговорного пользования электроэнергией определен в акте с 14 апреля 2014 г., хотя электросетевая компания приняла на себя обязательства по снабжению многоквартирного дома электрической энергией только с 4 августа 2016 г., а технологическое присоединение к сетям многоквартирного дома произведено 10 августа 2016 г.

В акте также указано, что произведен осмотр «нежилых помещений» без каких-либо идентифицирующих признаков, что само по себе в отсутствие иных доказательств не свидетельствует о том, что были осмотрены помещения, принадлежащие именно ответчику.

Акт о неучтенном потреблении электрической энергии содержит указание на бездоговорное потребление электрической энергии через сети электросетевой компании и сети многоквартирного дома до приборов учета жилого дома с нарушением правил технологического присоединения, однако данные обстоятельства не подтверждаются иными материалами дела. Факт подключения ответчика к энергетическим сетям до приборов учета жилого дома оспаривался в судебном заседании, но не был проверен судом апелляционной инстанции, вопрос о проведении судебной экспертизы для проверки указанных в акте сведений на обсуждение сторон, в нарушение требований ст. 79 ГПК РФ, не ставился.

Ответчиком в материалы дела была представлена копия договора от 10 ноября 2013 г., заключенного с ТСЖ многоквартирного дома, с указанием на то, что оплата электроэнергии осуществлялась М. согласно показаниям индивидуальных приборов учета, установленных и введенных в эксплуатацию сотрудниками ТСЖ в период действия договора от 2 октября 2010 г., заключенного с сетевой организацией. При рассмотрении спора ответчик также ссылался на то, что подключение его нежилых помещений к электросетям было осуществлено после счетчика ТСЖ.

Данные возражения ответчика оценки со стороны суда апелляционной инстанции, в нарушение требований ст. 198 ГПК РФ, не получили.

Судом апелляционной инстанции также не учтено, что обязанность собственников нежилых помещений в многоквартирном доме заключать договоры ресурсоснабжения непосредственно с ресурсоснабжающей организацией в соответствии с п. 4 постановления Правительства Российской Федерации от 26 декабря 2016 г. N 1498 «О вопросах предоставления коммунальных услуг и содержания общего имущества в многоквартирном доме» возникла только с 1 января 2017 г.

Кроме того, оплата бездоговорного потребления электрической энергии, в отличие от оплаты ее фактического потребления, определяемого приборами учета, осуществляется в повышенном размере исходя из величины допустимой (то есть максимальной) длительной токовой нагрузки каждого вводного провода (кабеля) (п. 2 Приложения N 3 к Основным положениям).

В соответствии с пп. 3 и 4 ст. 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

Согласно ст. 10 этого же кодекса не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке (п. 1).

В случае несоблюдения требований, предусмотренных п. 1 указанной статьи, суд, арбитражный суд или третейский суд с учетом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом (п. 2 ст. 10 ГК РФ).

Как следует из п. 3 ст. 307 ГК РФ, при установлении, исполнении обязательства и после его прекращения стороны обязаны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие для достижения цели обязательства, а также предоставляя друг другу необходимую информацию.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей в том числе в получении необходимой информации. По общему правилу п. 5 ст. 10 ГК РФ добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются, пока не доказано иное.

Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались (ст. 56 ГПК РФ, ст. 65 АПК РФ).

Если будет установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично, а также применяет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны (п. 2 ст. 10 ГК РФ), например, признает условие, которому недобросовестно воспрепятствовала или содействовала эта сторона, соответственно наступившим или ненаступившим (п. 3 ст. 157 ГК РФ); указывает, что заявление такой стороны о недействительности сделки не имеет правового значения (п. 5 ст. 166 ГК РФ).

Из установленных судом обстоятельств следует, что помещения ответчика в 2013 году были подключены к электрическим сетям надлежащим образом с надлежащими приборами учета на основании договора с ТСЖ.

Заключение в 2016 году договора на технологическое присоединение многоквартирного дома, в котором находятся помещения ответчика, и само технологическое присоединение произведены без участия ответчика, который продолжал производить оплату ТСЖ по имеющимся приборам учета.

При таких обстоятельствах суду апелляционной инстанции следовало определить соответствие действий сторон требованиям добросовестности, а также установить, какие действия и кто из участников технологического присоединения многоквартирного дома к электрическим сетям должен был совершить по доведению до потребителя информации о смене поставщика электроэнергии, а также о необходимости заключить соответствующий договор и производить оплату новому поставщику.

Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала постановления судов апелляционной и кассационной инстанций незаконными, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.

Определение N 5-КГ20-91-К2

Разрешение споров, возникающих вследствие причинения вреда

7. Материальный ущерб, причиненный в результате дорожно-транспортного происшествия несовершеннолетним, достигшим возраста 14 лет, подлежит возмещению его родителями в порядке субсидиарной ответственности, если у несовершеннолетнего причинителя вреда отсутствуют доход или иное имущество, достаточные для его возмещения, и если родители не докажут, что вред возник не по их вине.

Ч. обратился в суд с иском к З.С., З.В. о возмещении материального ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия, произошедшего с участием автомобиля, принадлежащего истцу на праве собственности, и велосипеда под управлением несовершеннолетнего З., в связи с тем, что автомобилю истца причинены механические повреждения.

Ответчик З.В. и представитель ответчика З.С. исковые требования не признали, просили отказать в их удовлетворении.

Удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции исходил из наличия вины родителей несовершеннолетнего ребенка в причинении материального ущерба истцу, которые не подготовили 14-летнего сына к езде на велосипеде по проезжей части автодороги, а также не обучили Правилам дорожного движения. В связи с этим суд пришел к выводу о взыскании с ответчиков в солидарном порядке стоимости восстановительного ремонта автомобиля.

Суды апелляционной и кассационной инстанций согласились с выводами суда первой инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.

В соответствии с п. 1 ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

Согласно п. 1 ст. 1074 ГК РФ несовершеннолетние в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет самостоятельно несут ответственность за причиненный вред на общих основаниях. В случае, когда у несовершеннолетнего в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет нет доходов или иного имущества, достаточных для возмещения вреда, вред должен быть возмещен полностью или в недостающей части его родителями (усыновителями) или попечителем, если они не докажут, что вред возник не по их вине (п. 2 ст. 1074 ГК РФ). Обязанность родителей (усыновителей), попечителя и соответствующей организации по возмещению вреда, причиненного несовершеннолетним в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, прекращается по достижении причинившим вред совершеннолетия либо в случаях, когда у него до достижения совершеннолетия появились доходы или иное имущество, достаточные для возмещения вреда, либо когда он до достижения совершеннолетия приобрел дееспособность (п. 3 ст. 1074 ГК РФ).

В п. 15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 января 2010 г. N 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» разъяснено, что, если несовершеннолетний, на которого возложена обязанность по возмещению вреда, не имеет заработка или имущества, достаточных для возмещения вреда, обязанность по возмещению вреда полностью или частично возлагается субсидиарно на его родителей (усыновителей) или попечителей, а также на организацию для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, в которой находился причинитель вреда под надзором (ст. 155.1 СК РФ), если они не докажут отсутствие своей вины. Причем эти лица должны быть привлечены к участию в деле в качестве соответчиков. Их обязанность по возмещению вреда, согласно п. 3 ст. 1074 ГК РФ, прекращается по достижении несовершеннолетним причинителем вреда восемнадцати лет либо по приобретении им до этого полной дееспособности. В случае появления у несовершеннолетнего достаточных для возмещения вреда средств ранее достижения им восемнадцати лет исполнение обязанности субсидиарными ответчиками приостанавливается и может быть возобновлено, если соответствующие доходы прекратятся.

Согласно приведенным правовым нормам и разъяснениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации для разрешения вопроса о возложении обязанности по возмещению вреда на родителей несовершеннолетнего суду необходимо установить наличие либо отсутствие у несовершеннолетнего причинителя вреда доходов или иного имущества, достаточных для возмещения причиненного вреда.

Как усматривается из материалов дела и состоявшихся по нему судебных постановлений, истец требований о возмещении ущерба к несовершеннолетнему причинителю вреда не заявлял, обратился в суд с иском к родителям несовершеннолетнего о возмещении материального ущерба не в субсидиарном, а в солидарном порядке как к основным должникам, что противоречит приведенным нормам права.

Абзацем вторым ч. 3 ст. 40 ГПК РФ предусмотрено, что в случае невозможности рассмотрения дела без участия соответчика или соответчиков в связи с характером спорного правоотношения суд привлекает его или их к участию в деле по своей инициативе. После привлечения соответчика или соответчиков подготовка и рассмотрение дела производятся с самого начала.

Указанные требования процессуального закона судом не выполнены.

Суд первой инстанции при разрешении спора не учел, что обязанность родителей по возмещению вреда, причиненного несовершеннолетним в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, является субсидиарной и прекращается по достижении несовершеннолетним причинителем вреда восемнадцати лет, то есть по достижении совершеннолетия, и, в нарушение требований п. 3 ст. 1074 ГК РФ, вопрос о возможности возместить вред самим несовершеннолетним не обсудил и не проверил, что возможно только при привлечении несовершеннолетнего к участию в деле в качестве основного должника.

Данная ошибка, допущенная судом первой инстанции, не была исправлена судом апелляционной инстанции при проверке решения нижестоящего суда и оставлена без внимания судом кассационной инстанции.

Определение N 2-КГ20-3-К3

Разрешение споров, возникающих из отношений по страхованию

8. В случае неправомерного отказа страховщика от организации и оплаты ремонта транспортного средства в натуре и (или) одностороннего изменения условий исполнения обязательства на выплату страхового возмещения в денежной форме в отсутствие оснований, предусмотренных п. 16 <1> ст. 12 Закона об ОСАГО <1>, потерпевший вправе требовать полного возмещения убытков в виде стоимости такого ремонта без учета износа транспортного средства.

--------------------------------

<1> Федеральный закон от 25 апреля 2002 г. N 40-ФЗ «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств».

Б. обратился в суд с исками к страховой организации и С., ссылаясь на то, что по вине С. произошло дорожно-транспортное происшествие, в результате которого был поврежден его автомобиль. По договору ОСАГО в порядке прямого возмещения убытков страховщик выдал ему направление на ремонт на СТОА, однако впоследствии ему было отказано в осуществлении ремонта автомобиля и в одностороннем порядке заменено страховое возмещение на страховую выплату.

Не согласившись с таким страховым возмещением, истец обратился к ответчику с претензиями, которые оставлены без удовлетворения.

Уточнив исковые требования, Б. просил взыскать со страховой организации (ответчика) страховое возмещение, неустойку, штраф и компенсацию морального вреда, а с С. взыскать денежную сумму в счет возмещения ущерба, превышающего страховое возмещение по договору ОСАГО.

Кроме того, истец просил взыскать с надлежащего ответчика — страховой организации или С. — ущерб в размере начисляемого износа на заменяемые детали, расходы на эвакуатор и судебные расходы.

Удовлетворяя частично исковые требования Б., суд первой инстанции указал, что страховая организация в одностороннем порядке, без согласия истца изменила форму страхового возмещения и вместо ремонта автомобиля выплатила страховое возмещение в денежной форме. При таких обстоятельствах суд пришел к выводу о взыскании с ответчика стоимости ремонта автомобиля без учета износа деталей.

Принимая во внимание, что требования потребителя не были удовлетворены в добровольном порядке, суд также пришел к выводу о взыскании со страховой организации компенсации морального вреда, штрафа и неустойки, а также расходов на эвакуацию транспортного средства и судебных расходов.

При этом суд указал на необходимость взыскания с причинителя вреда С. разницы между стоимостью восстановительного ремонта автомобиля истца без учета износа и фактическими затратами истца на ремонт транспортного средства сверх лимита страхового возмещения.

Суд апелляционной инстанции, указав, что размер возмещения вреда за счет страховщика ограничен в том числе и вычетом стоимости износа комплектующих изделий, снизил размер страхового возмещения на эту сумму и увеличил размер возмещения ущерба с причинителя вреда.

Отказывая в удовлетворении требований истца о взыскании расходов на оплату услуг представителя и нотариальных расходов, суд апелляционной инстанции сослался на то, что доверенность и договор на оказание юридических услуг имеют общий характер, без указания на данное дело.

С такими выводами суда апелляционной инстанции согласился суд кассационной инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, признавая обжалуемые постановления судов апелляционной и кассационной инстанций вынесенными с существенными нарушениями норм права, руководствовалась, в частности, положениями ст. 15, 309, п. 1 ст. 310, ст. 393, 397 ГК РФ и исходила из того, что должник не вправе без установленных законом или соглашением сторон оснований изменять условия обязательства, в том числе изменять определенный предмет или способ исполнения. В случае неисполнения обязательства в натуре кредитор вправе поручить исполнение третьим лицам и взыскать с должника убытки в полном объеме.

Статьей 12 Закона об ОСАГО предусмотрено, что страховое возмещение вреда, причиненного легковому автомобилю, находящемуся в собственности гражданина и зарегистрированному в Российской Федерации, осуществляется (за исключением случаев, установленных п. 16.1 этой статьи) в соответствии с п. 15.2 или п. 15.3 указанной статьи путем организации и (или) оплаты восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства потерпевшего (возмещение причиненного вреда в натуре).

Страховщик после осмотра поврежденного транспортного средства потерпевшего и (или) проведения его независимой технической экспертизы выдает потерпевшему направление на ремонт на станцию технического обслуживания и осуществляет оплату стоимости проводимого такой станцией восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства потерпевшего в размере, определенном в соответствии с единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства, с учетом положений абзаца второго п. 19 этой же статьи.

При проведении восстановительного ремонта в соответствии с пп. 15.2 и 15.3 ст. 12 Закона об ОСАГО не допускается использование бывших в употреблении или восстановленных комплектующих изделий (деталей, узлов, агрегатов), если в соответствии с единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства требуется замена комплектующих изделий (деталей, узлов, агрегатов). Иное может быть определено соглашением страховщика и потерпевшего (п. 15.1).

Если ни одна из станций, с которыми у страховщика заключены договоры на организацию восстановительного ремонта, не соответствует установленным правилами обязательного страхования требованиям к организации восстановительного ремонта в отношении конкретного потерпевшего, страховщик с согласия потерпевшего в письменной форме может выдать потерпевшему направление на ремонт на одну из таких станций. В случае отсутствия указанного согласия возмещение вреда, причиненного транспортному средству, осуществляется в форме страховой выплаты (п. 15.2).

При наличии согласия страховщика в письменной форме потерпевший вправе самостоятельно организовать проведение восстановительного ремонта своего поврежденного транспортного средства на станции технического обслуживания, с которой у страховщика на момент подачи потерпевшим заявления о страховом возмещении или прямом возмещении убытков отсутствует договор на организацию восстановительного ремонта. В этом случае потерпевший в заявлении о страховом возмещении или прямом возмещении убытков указывает полное наименование выбранной станции технического обслуживания, ее адрес, место нахождения и платежные реквизиты, а страховщик выдает потерпевшему направление на ремонт и оплачивает проведенный восстановительный ремонт (п. 15.3).

Перечень случаев, когда страховое возмещение вместо организации и оплаты страховщиком восстановительного ремонта по соглашению сторон, по выбору потерпевшего, по соглашению сторон или в силу объективных обстоятельств производится в форме страховой выплаты, установлен п. 16.1 ст. 12 Закона об ОСАГО.

В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 декабря 2017 г. N 58 «О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств» разъяснено, что обращение к страховщику с заявлением о страховом возмещении в виде организации и оплаты восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства на станции технического обслуживания является реализацией права потерпевшего на выбор способа возмещения вреда (п. 53).

Ответственность за несоблюдение станцией технического обслуживания срока передачи потерпевшему отремонтированного транспортного средства и нарушение иных обязательств по восстановительному ремонту транспортного средства потерпевшего несут страховщик, выдавший направление на ремонт независимо от того, имела ли место доплата со стороны потерпевшего за проведенный ремонт (абзацы восьмой и девятый п. 17 ст. 12 Закона об ОСАГО). При возникновении спора суд обязан привлекать станцию технического обслуживания к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора.

Под иными обязательствами по восстановительному ремонту транспортного средства потерпевшего, за которые несет ответственность страховщик, следует понимать надлежащее выполнение станцией технического обслуживания работ по ремонту транспортного средства, в том числе выполнение их в объеме и в соответствии с требованиями, установленными в направлении на ремонт, а при их отсутствии — требованиями, обычно предъявляемыми к работам соответствующего рода.

В случае нарушения обязательств станцией технического обслуживания по восстановительному ремонту транспортного средства потерпевшего страховая организация вправе требовать возмещения ею убытков на основании ст. 15 и 393 ГК РФ (п. 55).

В силу приведенных положений закона в отсутствие оснований, предусмотренных п. 16.1 ст. 12 Закона об ОСАГО, страховщик не вправе отказать потерпевшему в организации и оплате ремонта транспортного средства в натуре с применением новых заменяемых деталей и комплектующих изделий и в одностороннем порядке изменить условие исполнения обязательства на выплату страхового возмещения в денежной форме.

Поскольку в Законе об ОСАГО отсутствует специальная норма о последствиях неисполнения страховщиком названного выше обязательства организовать и оплатить ремонт транспортного средства в натуре, то в силу общих положений ГК РФ об обязательствах потерпевший вправе в этом случае по своему усмотрению требовать возмещения необходимых на проведение такого ремонта расходов и других убытков на основании ст. 397 ГК РФ.

Из установленных обстоятельств дела следует, что ремонт транспортного средства на станции технического обслуживания, куда страховщик направил потерпевшего, произведен не был. Вины в этом самого потерпевшего не установлено.

Впоследствии страховщик направил истцу письменный отказ в осуществлении ремонта в натуре и в одностороннем порядке перечислил страховое возмещение в денежной форме.

При этом указанных в п. 16 ст. 12 Закона об ОСАГО обстоятельств, дающих страховщику право на замену формы страхового возмещения, судами не установлено.

При таких обстоятельствах выводы судов апелляционной и кассационной инстанций о том, что страховщик правомерно произвел выплату страхового возмещения истцу в денежной форме и не должен возмещать убытки, вызванные отказом в организации и оплате ремонта транспортного средства в натуре, противоречат приведенным выше положениям закона.

Выводы суда апелляционной инстанции в части отказа в возмещении судебных расходов также признаны незаконными, поскольку указание в доверенности и договоре об оказании юридических услуг на реквизиты конкретного гражданского дела не является обязательным условием для возмещения судебных расходов на основании ст. 98 и 100 ГПК РФ.

При разрешении вопроса о возмещении судебных расходов суду необходимо установить, понесены ли в действительности эти расходы по настоящему делу, в том числе на участие представителя, оценив названные выше доказательства в совокупности с другими доказательствами.

С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, дело направила на новое апелляционное рассмотрение.

Определение N 45-КГ20-26-К7

9. Потерпевший в дорожно-транспортном происшествии, получивший страховое возмещение в денежной форме на основании подп. «ж» п. 16.1 ст. 12 Закона об ОСАГО, вправе требовать возмещения ущерба с причинителя вреда в части, не покрытой страховым возмещением.

Б. обратился в суд с иском к К. о возмещении ущерба, указав в обоснование требований, что в результате дорожно-транспортного происшествия, произошедшего по вине водителя К., был поврежден принадлежащий истцу автомобиль. В обоснование требований Б. сослался на заключение эксперта, согласно которому стоимость восстановительного ремонта автомобиля истца без учета износа составляет 312 000 руб., с учетом износа — 95 200 руб.

По договору ОСАГО в порядке прямого возмещения убытков страховщик выплатил ему 95 200 руб.

Б. просил взыскать с К. как с причинителя вреда разницу между страховым возмещением и действительным размером ущерба.

Определением суда назначена судебная экспертиза для определения размера ущерба. Согласно заключению эксперта стоимость восстановительного ремонта без учета износа составляет 268 000 руб.

Уточнив исковые требования, истец просил взыскать с ответчика в возмещение ущерба 172 800 руб.

Исследовав и оценив доказательства, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что страховое возмещение в денежной форме выплачено страховщиком в полном объеме, и, руководствуясь положениями ст. 15, 1064, п. 3 ст. 1079 и ст. 1072 ГК РФ, взыскал с причинителя вреда разницу между действительным размером ущерба, определенным по результатам судебной экспертизы без учета износа, и суммой выплаченного страхового возмещения.

Отменяя решение суда и отказывая в иске, суд апелляционной инстанции, согласившись с установленными фактическими обстоятельствами дела, признал ошибочным применение судом первой инстанции норм материального права и указал, что истец не вправе требовать возмещения ущерба с причинителя вреда, поскольку сам выбрал получение страхового возмещения в денежной форме, вследствие чего причинитель вреда освобождается от ответственности за возмещение образовавшейся разницы за счет учета износа, применяемого при расчете страхового возмещения в денежной форме.

Суд кассационной инстанции признал ошибочными выводы суда апелляционной инстанции относительно применения норм материального права, указал на правильное применение норм материального права судом первой инстанции и оставил в силе решение суда первой инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, оставляя без изменения кассационное определение, исходила из следующего.

Согласно преамбуле Закона об ОСАГО данный закон определяет правовые, экономические и организационные основы обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств в целях защиты прав потерпевших.

Однако в отличие от норм гражданского права о полном возмещении убытков причинителем вреда (ст. 15, п. 1 ст. 1064 ГК РФ) Закон об ОСАГО гарантирует возмещение вреда, причиненного имуществу потерпевших, в пределах, установленных этим законом (абзац второй ст. 3 Закона об ОСАГО).

При этом страховое возмещение вреда, причиненного повреждением транспортных средств потерпевших, ограничено названным законом как лимитом страхового возмещения, установленным ст. 7 Закона об ОСАГО, так и предусмотренным п. 19 ст. 12 Закона об ОСАГО специальным порядком расчета страхового возмещения, осуществляемого в денежной форме — с учетом износа комплектующих изделий (деталей, узлов и агрегатов), подлежащих замене, и в порядке, установленном Единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства, утвержденной положением Центрального банка Российской Федерации от 19 сентября 2014 г. N 432-П (далее — Единая методика).

Согласно п. 15 ст. 12 Закона об ОСАГО по общему правилу страховое возмещение вреда, причиненного транспортному средству потерпевшего, может осуществляться по выбору потерпевшего путем организации и оплаты восстановительного ремонта на станции технического обслуживания либо путем выдачи суммы страховой выплаты потерпевшему (выгодоприобретателю) в кассе страховщика или перечисления суммы страховой выплаты на счет потерпевшего (выгодоприобретателя).

Однако этой же нормой установлено исключение для легковых автомобилей, находящихся в собственности граждан и зарегистрированных в Российской Федерации.

В силу п. 15.1 ст. 12 Закона об ОСАГО страховое возмещение вреда, причиненного легковому автомобилю, находящемуся в собственности гражданина и зарегистрированному в Российской Федерации, осуществляется (за исключением случаев, установленных п. 16.1 указанной статьи) в соответствии с пп. 15.2 или 15.3 данной статьи путем организации и (или) оплаты восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства потерпевшего (возмещение причиненного вреда в натуре).

При этом п. 16.1 ст. 12 Закона об ОСАГО установлен перечень случаев, когда страховое возмещение осуществляется в денежной форме, в том числе и по выбору потерпевшего, в частности, если потерпевший является инвалидом определенной категории (подпункт «г») или он не согласен произвести доплату за ремонт станции технического обслуживания сверх лимита страхового возмещения (подпункт «д»).

Также подп. «ж» п. 16.1 ст. 12 Закона об ОСАГО установлено, что страховое возмещение в денежной форме может быть выплачено при наличии соглашения об этом в письменной форме между страховщиком и потерпевшим (выгодоприобретателем).

Таким образом, в силу подп. «ж» п. 16.1 ст. 12 Закона об ОСАГО потерпевший с согласия страховщика вправе получить страховое возмещение в денежной форме.

Реализация потерпевшим данного права соответствует целям принятия Закона об ОСАГО, указанным в его преамбуле, и каких-либо ограничений для его реализации при наличии согласия страховщика Закон об ОСАГО не содержит.

Получение согласия причинителя вреда на выплату потерпевшему страхового возмещения в денежной форме Закон об ОСАГО также не предусматривает.

В то же время п. 1 ст. 15 ГК РФ установлено, что лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере.

Согласно ст. 1072 названного кодекса юридическое лицо или гражданин, застраховавшие свою ответственность в порядке добровольного или обязательного страхования в пользу потерпевшего (ст. 931, п. 1 ст. 935), в случае, когда страховое возмещение недостаточно для того, чтобы полностью возместить причиненный вред, возмещают разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба.

В п. 35 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 декабря 2017 г. N 58 разъяснено, что причинитель вреда, застраховавший свою ответственность в порядке обязательного страхования в пользу потерпевшего, возмещает разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба только в случае, когда страхового возмещения недостаточно для полного возмещения причиненного вреда (ст. 15, п. 1 ст. 1064, ст. 1072 и п. 1 ст. 1079 ГК РФ).

Давая оценку положениям Закона об ОСАГО во взаимосвязи с положениями гл. 59 ГК РФ, Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 31 мая 2005 г. N 6-П указал, что требование потерпевшего (выгодоприобретателя) к страховщику о выплате страхового возмещения в рамках договора обязательного страхования является самостоятельным и отличается от требований, вытекающих из обязательств вследствие причинения вреда. Различия между страховым обязательством, где страховщику надлежит осуществить именно страховое возмещение по договору, и деликтным обязательством непосредственно между потерпевшим и причинителем вреда обусловливают разницу в самом их назначении и, соответственно, в условиях возмещения вреда. Смешение различных обязательств и их элементов, одним из которых является порядок реализации потерпевшим своего права, может иметь неблагоприятные последствия с ущемлением прав и свобод стороны, в интересах которой установлен соответствующий гражданско-правовой институт, в данном случае — для потерпевшего. И поскольку обязательное страхование гражданской ответственности владельцев транспортных средств не может подменять собой и тем более отменить институт деликтных обязательств, как определяют его правила гл. 59 ГК РФ, применение правил указанного страхования не может приводить к безосновательному снижению размера возмещения, которое потерпевший вправе требовать от причинителя вреда.

Согласно постановлению Конституционного Суда Российской Федерации от 10 марта 2017 г. N 6-П Закон об ОСАГО как специальный нормативный правовой акт не исключает распространение на отношения между потерпевшим и лицом, причинившим вред, общих норм Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах вследствие причинения вреда. Следовательно, потерпевший при недостаточности страховой выплаты на покрытие причиненного ему фактического ущерба вправе рассчитывать на восполнение образовавшейся разницы за счет лица, в результате противоправных действий которого образовался этот ущерб, путем предъявления к нему соответствующего требования. В противном случае — вопреки направленности правового регулирования деликтных обязательств — ограничивалось бы право граждан на возмещение вреда, причиненного им при использовании иными лицами транспортных средств.

Взаимосвязанные положения ст. 15, п. 1 ст. 1064, ст. 1072 и п. 1 ст. 1079 ГК РФ по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования и во взаимосвязи с положениями Закона об ОСАГО предполагают возможность возмещения лицом, гражданская ответственность которого застрахована по договору ОСАГО, потерпевшему, которому по указанному договору выплачено страховое возмещение в размере, исчисленном в соответствии с Единой методикой с учетом износа подлежащих замене деталей, узлов и агрегатов транспортного средства, имущественного вреда по принципу полного его возмещения, если потерпевший надлежащим образом докажет, что действительный размер понесенного им ущерба превышает сумму полученного страхового возмещения.

При этом лицо, к которому потерпевшим предъявлены требования о возмещении разницы между страховой выплатой и фактическим размером причиненного ущерба, не лишено права ходатайствовать о назначении соответствующей судебной экспертизы, о снижении размера возмещения и выдвигать иные возражения. В частности, размер возмещения, подлежащего выплате лицом, причинившим вред, может быть уменьшен судом, если ответчиком будет доказано или из обстоятельств дела следует с очевидностью, что существует иной, более разумный и распространенный в обороте способ исправления таких повреждений подобного имущества.

Из приведенных положений закона в их совокупности, а также актов их толкования следует, что в связи с повреждением транспортного средства в тех случаях, когда гражданская ответственность причинителя вреда застрахована в соответствии с Законом об ОСАГО, возникает два вида обязательств — деликтное, в котором причинитель вреда обязан в полном объеме возместить причиненный потерпевшему вред в части, превышающей страховое возмещение, в порядке, форме и размере, определяемых Гражданским кодексом Российской Федерации, и страховое обязательство, в котором страховщик обязан предоставить потерпевшему страховое возмещение в порядке, форме и размере, определяемых Законом об ОСАГО и договором.

Реализация потерпевшим права на получение страхового возмещения в форме страховой выплаты, в том числе и в случае, предусмотренном подп. «ж» п. 16.1 ст. 12 Закона об ОСАГО, является правомерным поведением и соответствует указанным выше целям принятия Закона об ОСАГО, а следовательно, сама по себе не может расцениваться как злоупотребление правом.

Ограничение данного права потерпевшего либо возложение на него негативных последствий в виде утраты права требовать с причинителя вреда полного возмещения ущерба в части, превышающей рассчитанный в соответствии с Единой методикой размер страховой выплаты в денежной форме, противоречило бы как буквальному содержанию Закона об ОСАГО, так и указанным целям его принятия и не могло быть оправдано интересами защиты прав причинителя вреда, который, являясь лицом, ответственным за причиненный им вред, и в этом случае возмещает тот вред, который он причинил, в части, превышающей размер страхового возмещения в денежной форме, исчислен в соответствии с Законом об ОСАГО и Единой методикой.

Такая же позиция изложена в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 11 июля 2019 г. N 1838-0 по запросу Норильского городского суда Красноярского края о проверке конституционности положений пп. 15, 15.1 и 16 ст. 12 Закона об ОСАГО с указанием на то, что отступление от установленных общих условий страхового возмещения в соответствии с пп. 15, 15.1 и 16.1 ст. 12 Закона об ОСАГО не должно нарушать положения ГК РФ о добросовестности участников гражданских правоотношений, недопустимости извлечения кем-либо преимуществ из своего незаконного или недобросовестного поведения либо осуществления гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, о недопустимости действий в обход закона с противоправной целью, а также иного, заведомо недобросовестного осуществления гражданских прав (пп. 3 и 4 ст. 1, п. 1 ст. 10 ГК РФ).

Однако, как следует из судебных постановлений по данному делу, судами не установлено каких-либо обстоятельств злоупотребления потерпевшим правом при получении страхового возмещения с учетом того, что реализация предусмотренного законом права на получение с согласия страховщика страхового возмещения в форме страховой выплаты сама по себе злоупотреблением правом признана быть не может.

Определение N 82-КГ20-8-К7

Разрешение споров, возникающих из наследственных отношений

10. При разрешении споров о принадлежности наследственного имущества суду следует иметь в виду, что наследник, принявший наследство, считается собственником причитающегося ему наследственного имущества со дня открытия наследства, независимо от способа принятия наследства.

Получение свидетельства о праве на наследство или на часть этого наследства является правом, а не обязанностью наследника.

Т. обратился в суд с иском к ГБУ г. Москвы «Автомобильные дороги ВАО», ссылаясь на то, что ответчиком с придомовой территории были изъяты два автомобиля, ранее принадлежавшие его супруге Т.Л. и перешедшие к нему в порядке наследования.

После обращения в префектуру ВАО г. Москвы и в прокуратуру выяснилось, что автомобили находятся на ответственном хранении у ответчика и будут возвращены Т. лишь при представлении документов, подтверждающих право собственности на них.

Т. просил истребовать названные автомобили, провести экспертизу их технического состояния, а также взыскать с ответчика убытки и компенсацию морального вреда.

Отказывая в удовлетворении требований, суд указал, что каких-либо нарушений прав истца ответчиком не допущено, хранение на площадке является бесплатным, однако документов, подтверждающих право Т. на истребуемые автомобили не представлено.

При этом суд исходил из того, что документом, удостоверяющим право наследника на имущество, является свидетельство о наследстве, а Т. суду не представлено свидетельство о праве на наследство, в котором были бы указаны названные выше автомобили, а представлена только справка о том, что он является единственным наследником Т.

По мнению суда, Т. не доказал право собственности на автомобили.

С такими выводами суда первой инстанции согласились суды апелляционной и кассационной инстанций.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Согласно ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.

Поскольку по данному делу заявлен иск об истребовании имущества, то для правильного разрешения спора существенное значение имеет вопрос о праве истца на это имущество.

В соответствии со ст. 1152 ГК РФ для приобретения наследства наследник должен его принять (п. 1). Принятие наследником части наследства означает принятие всего причитающегося ему наследства, в чем бы оно ни заключалось и где бы оно ни находилось (п. 2). Принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства независимо от времени его фактического принятия, а также независимо от момента государственной регистрации права наследника на наследственное имущество, когда такое право подлежит государственной регистрации (п. 4).

Согласно ст. 1153 указанного кодекса принятие наследства осуществляется подачей по месту открытия наследства нотариусу или уполномоченному в соответствии с законом выдавать свидетельства о праве на наследство должностному лицу заявления наследника о принятии наследства либо заявления наследника о выдаче свидетельства о праве на наследство (п. 1). Признается, пока не доказано иное, что наследник принял наследство, если он совершил действия, свидетельствующие о фактическом принятии наследства, в частности, если наследник: вступил во владение или в управление наследственным имуществом, принял меры по сохранению наследственного имущества, защите его от посягательств или притязаний третьих лиц, произвел за свой счет расходы на содержание наследственного имущества, оплатил за свой счет долги наследодателя или получил от третьих лиц причитавшиеся наследодателю денежные средства (п. 2).

Как разъяснено в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 г. N 9 «О судебной практике по делам о наследовании», наследник, принявший наследство, независимо от времени и способа его принятия считается собственником наследственного имущества, носителем имущественных прав и обязанностей со дня открытия наследства вне зависимости от факта государственной регистрации прав на наследственное имущество и ее момента (п. 34).

В целях подтверждения фактического принятия наследства наследником могут быть представлены, в частности, паспорт транспортного средства, принадлежащего наследодателю (п. 36).

Получение свидетельства о праве на наследство является правом, а не обязанностью наследника (п. 7).

Судом установлено, что Т. принял после смерти его супруги Т.Л. часть наследственного имущества, на которое ему выданы свидетельства о праве на наследство, что в силу п. 2 ст. 1152 ГК РФ означает принятие всего причитающегося ему наследства, где бы оно ни находилось и в чем бы оно ни заключалось.

В подтверждение факта вступления во владение названными автомобилями Т. представлен договор ОСАГО от 23 июля 2016 г. в отношении одного из автомобилей, действовавший с 1 августа 2016 г. по 31 июля 2017 г., а также диагностические карты от 16 июля 2016 г., от 19 июня 2015 г., от 29 апреля 2014 г., от 30 апреля 2013 г. о прохождении технического осмотра.

Как следует из судебных постановлений и материалов дела, судами не поставлен под сомнение тот факт, что спорные автомобили принадлежали его супруге Т.Л. и до настоящего времени зарегистрированы за ней в ГИБДД, и то, что Т. является единственным наследником ее имущества.

Не установлено судом и каких-либо правовых оснований для удержания ответчиком автомобилей в случае установления судом факта принадлежности их истцу в порядке наследования.

При таких обстоятельствах отказ в иске об истребовании автомобилей по мотиву непредставления свидетельства о праве на наследство признан противоречащим приведенным нормам права.

Определение N 5-КГ20-166-К2

11. Обязательство наследодателя, возникшее из заключенного им предварительного договора купли-продажи недвижимого имущества, переходит к его наследникам, принявшим наследство.

С.Г., С.К., Л., действующая в интересах несовершеннолетней С.А., обратились в суд с иском к П. о взыскании неосновательного обогащения, указав на то, что 14 декабря 2018 г. между П. (продавец) и С. (покупатель) был заключен предварительный договор купли-продажи жилого дома и земельного участка. Согласно условиям предварительного договора продавец и покупатель обязались заключить и зарегистрировать в территориальном управлении Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии в срок не позднее 31 января 2019 г. договор купли-продажи жилого дома и земельного участка. Во исполнение условий предварительного договора С. по расписке передал ответчику в качестве задатка денежную сумму в размере 1 200 000 руб.

2 января 2019 г. С. умер, не успев исполнить свои обязательства по предварительному договору купли-продажи от 14 декабря 2018 г.

Истцы являются наследниками первой очереди по закону к имуществу умершего С., каждый в доли. Истцы неоднократно обращались к ответчику с просьбой вернуть сумму задатка, уплаченную С. при заключении предварительного договора. Однако возвращать деньги П. отказывается, настаивая на выкупе у него объектов недвижимости.

23 января 2019 г. истцы получили по почте от ответчика предложение заключить основной договор купли-продажи жилого дома и земельного участка на условиях, предусмотренных вышеуказанным предварительным договором.

Истцы полагали, что данное предложение является понуждением к заключению договора и носит незаконный характер, поскольку скоропостижная смерть С., наступившая после заключения предварительного договора и до окончания срока заключения основного договора, является обстоятельством, за которое ни одна из сторон обязательства ответственности не несет, в связи с чем исполнение данного обязательства невозможно.

Таким образом, по мнению истцов, незаконно присвоенные ответчиком денежные средства являются для него неосновательным обогащением, в связи с чем просят взыскать с П. в пользу каждого из истцов по 400 000 руб.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции исходил из того, что истцы, являясь наследниками умершего С., вступили в права наследования на наследственное имущество, в связи с чем в порядке универсального правопреемства они унаследовали как имущество, так и обязанности, вытекающие из заключенного наследодателем С. предварительного договора купли-продажи домовладения и земельного участка по заключению основного договора купли-продажи недвижимого имущества. При этом судом установлено, что стоимость наследственного имущества превышает размер денежной суммы, подлежащей передаче при подписании основного договора купли-продажи жилого дома и земельного участка.

Как указал суд первой инстанции, обязательство, возникшее из предварительного договора, не связано неразрывно с личностью должника, гражданское законодательство не содержит запрета на переход обязанности заключить основной договор купли-продажи недвижимого имущества в порядке наследования к наследникам, принявшим наследство. Договорные обязательства наследодателя влекут за собой соответствующие обязанности наследников, основанные на заключенных наследодателем договорах. В частности, в случае если наследодателем заключен предварительный договор купли-продажи, в соответствии с которым у продавца и покупателя возникают определенные договором обязанности, то при принятии наследства к наследнику переходит обязанность исполнения договора купли-продажи, в обеспечение которого наследодателем в качестве задатка были переданы денежные средства.

Отменяя решение суда первой инстанции и принимая новое решение об удовлетворении заявленных требований, руководствуясь положениями ст. 418, 429, 445, 1102, 1112 ГК РФ, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что полученные ответчиком по предварительному договору денежные средства являются неосновательным обогащением, он обязан возвратить полученную денежную сумму в связи с невозможностью исполнения обязательств (смерть покупателя), правовые основания для удержания ответчиком полученной суммы отсутствуют.

При этом суд апелляционной инстанции указал на то, что исполнение обязательства по заключению основного договора купли-продажи спорного имущества могло быть исполнено лично С., поскольку неразрывно связано именно с его личностью как покупателя, правопреемство в данном случае не предусмотрено, истцы не имеют намерения заключать основной договор купли-продажи имущества, в том числе на условиях предварительного договора, в связи с чем обязательства, вытекающие из предварительного договора, у наследников умершего С. отсутствуют.

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с указанным выводом суда апелляционной инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации с выводами судов апелляционной и кассационной инстанций не согласилась, указав в том числе следующее.

В силу ст. 1112 ГК РФ в состав наследства входят принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи, иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности.

Не входят в состав наследства права и обязанности, неразрывно связанные с личностью наследодателя, в частности право на алименты, право на возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина, а также права и обязанности, переход которых в порядке наследования не допускается названным кодексом или другими законами. Не входят в состав наследства личные неимущественные права и другие нематериальные блага.

В п. 15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 г. N 9 «О судебной практике по делам о наследовании» разъяснено, что имущественные права и обязанности не входят в состав наследства, если они неразрывно связаны с личностью наследодателя, а также если их переход в порядке наследования не допускается ГК РФ или другими федеральными законами (ст. 418, часть вторая ст. 1112 ГК РФ). В частности, в состав наследства не входят: право на алименты и алиментные обязательства (раздел V Семейного кодекса Российской Федерации), права и обязанности, возникшие из договоров безвозмездного пользования (ст. 701 ГК РФ), поручения (п. 1 ст. 977 ГК РФ), комиссии (часть первая ст. 1002 ГК РФ), агентского договора (ст. 1010 ГК РФ).

Согласно ст. 418 ГК РФ обязательство прекращается смертью должника, если исполнение не может быть произведено без личного участия должника либо обязательство иным образом неразрывно связано с личностью должника.

Из изложенного следует, что обязательство, возникшее из предварительного договора (ст. 429 ГК РФ), не связано неразрывно с личностью должника, гражданское законодательство не содержит запрета на переход обязанности заключить основной договор купли-продажи в порядке наследования к наследникам, принявшим наследство.

Приняв наследство после смерти С., истцы получили его права и обязанности производным способом в неизменном виде как единое целое и в один и тот же момент, ввиду чего юридически значимые действия С. по заключению предварительного договора и выраженное в нем волеизъявление на возникновение обязательства по заключению основного договора купли-продажи спорных жилого дома и земельного участка являются обязательными для истцов, поскольку при наследовании обязательство, по общему правилу продолжает существовать в неизменном виде, тогда как меняется только субъектный состав данных правоотношений.

Предварительный договор купли-продажи жилого дома и земельного участка при жизни С., а впоследствии и его правопреемниками оспорен не был.

При этом волеизъявление истцов производно от ранее выраженного и облеченного в форму предварительного договора волеизъявления С., а вытекающая из него обязанность заключить основной договор является добровольно принятым обязательством, что не противоречит закону и свободе договора.

Таким образом, вывод судов апелляционной и кассационной инстанций о том, что обязательства, вытекающие из предварительного договора, у наследников умершего С. отсутствуют, признан ошибочным.

В установленный предварительным договором срок, то есть до истечения срока заключения основного договора, ответчик направил каждому из истцов предложение заключить основной договор купли-продажи домовладения и земельного участка.

Однако истцы отказались от исполнения обязательства по причине их нежелания заключать основной договор купли-продажи жилого дома и земельного участка.

В соответствии со ст. 309 ГК РФ обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона, иных правовых актов, а при отсутствии таких условий и требований — в соответствии с обычаями или иными обычно предъявляемыми требованиями.

Согласно п. 1 ст. 401 ГК РФ лицо, не исполнившее обязательства либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности.

По условиям предварительного договора в случае отказа продавца от осуществления сделки купли-продажи (подписания основного договора) денежная сумма залога в размере 1 200 000 руб. возвращается покупателю незамедлительно в двукратном размере, а если отказывается покупатель, деньги продавцом не возвращаются.

Вывод судов апелляционной и кассационной инстанций о том, что полученная ответчиком в качестве задатка по предварительному договору купли-продажи денежная сумма является неосновательным обогащением, противоречит материалам дела и основан на неправильном толковании и применении норм материального права.

В соответствии с п. 1 ст. 1102 ГК РФ лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обогащение), за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 данного кодекса.

П. получил от С. 1 200 000 руб. в качестве задатка по договору правомерно, поэтому неосновательным обогащением эта денежная сумма быть признана не может.

При таких обстоятельствах вывод суда первой инстанции об отказе истцам в удовлетворении требования о взыскании с П. указанной суммы задатка, уплаченной С. при заключении предварительного договора, признан правильным.

Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, оставив в силе решение суда первой инстанции.

Определение N 4-КГ21-3-К1

Разрешение споров, возникающих в сфере жилищных отношений

12. Несовершеннолетним детям, страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний, имеющим право на внеочередное обеспечение жилым помещением по договору социального найма, соответствующее жилье предоставляется с учетом необходимости проживания в нем по крайней мере одного взрослого члена семьи, осуществляющего уход за этим несовершеннолетним.

При наличии у публичного образования фактических возможностей для предоставления несовершеннолетнему жилого помещения соответствующей площади оно также может быть предоставлено и с учетом необходимости проживания в нем его родителей и других членов семьи, если их совместное проживание является определяющим для состояния здоровья несовершеннолетнего, его развития и интеграции в общество.

Прокурор обратился в суд в интересах несовершеннолетнего И., а также И.А., И.Н., И.М. и И.Е. к администрации города с иском о возложении обязанности по предоставлению во внеочередном порядке благоустроенного жилого помещения по договору социального найма с учетом права на дополнительную жилую площадь, ссылаясь на то, что И.Н. обратилась в прокуратуру города с заявлением о защите нарушенных жилищных прав ее и членов ее многодетной семьи, воспитывающей ребенка-инвалида. По результатам проверки установлено, что несовершеннолетний И. страдает заболеванием, которое входит в Перечень тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, утвержденный постановлением Правительства Российской Федерации от 16 июня 2006 г. N 378, и Перечень заболеваний, дающих инвалидам, страдающим ими, право на дополнительную жилую площадь, утвержденный постановлением Правительства Российской Федерации от 21 декабря 2004 г. N 817. Решением суда от 24 сентября 2015 г. на администрацию города возложена обязанность по включению с 21 апреля 2015 г. семьи в составе пяти человек в список граждан, имеющих право на внеочередное предоставление жилых помещений по договору социального найма. По мнению прокурора, необеспечение И. и членов его семьи жилым помещением нарушает их жилищные права.

Ответчики заявленные прокурором требования не признали.

Дело неоднократно рассматривалось судами.

Удовлетворяя заявленные прокурором требования, суд первой инстанции исходил из того, что несовершеннолетний И. страдает заболеванием, включенным в Перечень тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, в связи с чем семья И., состоящая из пяти человек, подлежит внеочередному обеспечению благоустроенным жилым помещением по договору социального найма с учетом права И. на дополнительную жилую площадь, приближенно к лечебно-профилактическому учреждению, общей площадью не ниже нормы предоставления.

Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение о частичном удовлетворении заявленных прокурором требований, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что к вышеуказанной категории граждан, имеющих право на внеочередное обеспечение жилой площадью, относится только несовершеннолетний И., другие члены семьи И. таким правом не обладают.

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с апелляционным определением.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы судов апелляционной и кассационной инстанций не соответствующими нормам материального права ввиду следующего.

В силу п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ вне очереди жилые помещения по договорам социального найма предоставляются гражданам, страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний, при которых совместное проживание с ними в одной квартире невозможно, указанных в перечне, утверждаемом уполномоченным Правительством Российской Федерации органом.

Положения данной нормы устанавливают особый (льготный) порядок реализации жилищных прав граждан указанных в ней категорий.

К такой категории граждан, как установлено судом, относится несовершеннолетний И., являющийся ребенком-инвалидом, который, как утверждается в кассационном представлении, нуждается в круглосуточном уходе и опеке, которые не могут быть обеспечены в случае его самостоятельного проживания.

Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 22 января 2018 г. N 4-П по делу о проверке конституционности п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ в связи с жалобой ряда граждан указал, что согласно Конституции Российской Федерации в России как социальном государстве обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, устанавливаются гарантии социальной защиты (ст. 7), материнство и детство, семья находятся под защитой государства, а забота о детях, их воспитание — равное право и обязанность родителей (чч. 1 и 2 ст. 38).

Действующее законодательство, учитывая физическую и умственную незрелость несовершеннолетнего ребенка, а в отношении ребенка-инвалида — также необходимость постоянного обеспечения его особых нужд и потребностей, исходит из того, что местом жительства ребенка является место жительства его семьи (законного представителя), и устанавливает обязанность родителей (иных законных представителей) проживать совместно с ребенком.

Несовершеннолетние дети, страдающие заболеваниями, указанными в Перечне тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире (утвержден постановлением Правительства Российской Федерации от 16 июня 2006 г. N 378), в частности дети-инвалиды, тем более нуждаются в том, чтобы им были обеспечены условия для полноценного развития и интеграции в общество. В этих целях при осуществлении правового регулирования общественных отношений с участием инвалидов необходимо учитывать их интересы и потребности как лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите, что предполагает не только создание специальных правовых механизмов, предоставляющих инвалидам дополнительные преимущества и гарантирующих им право на равные с другими гражданами возможности при реализации конституционных прав, но и введение мер социальной поддержки для лиц, осуществляющих социально значимую функцию воспитания детей-инвалидов и ухода за ними, связанную с повышенными психологическими и эмоциональными нагрузками, физическими и материальными затратами, с тем чтобы определенным образом компенсировать таким лицам соответствующие обременения, возникающие в связи с необходимостью обеспечивать особые нужды и потребности детей-инвалидов, обусловленные их возрастом и состоянием здоровья.

Исходя из изложенного выше, Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 22 января 2018 г. N 4-П признал п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ не противоречащим Конституции Российской Федерации, поскольку содержащееся в нем положение по своему конституционно-правовому смыслу предполагает вынесение решения о внеочередном предоставлении жилого помещения по договору социального найма несовершеннолетнему гражданину, страдающему тяжелой формой хронического заболевания, указанного в перечне, предусмотренном п. 4 ч. 1 ст. 51 данного кодекса, с учетом площади, необходимой для проживания в нем также по крайней мере одного взрослого члена семьи, осуществляющего уход за этим несовершеннолетним, и само по себе не может служить основанием для отказа в предоставлении жилого помещения несовершеннолетнему гражданину, страдающему соответствующим заболеванием, с учетом необходимости проживания в нем также его родителей и других членов семьи, если, исходя из обстоятельств конкретного дела их совместное проживание является определяющим для состояния здоровья несовершеннолетнего, его развития и интеграции в общество и при наличии у публичного образования фактических возможностей для предоставления жилого помещения соответствующей площади.

Ввиду того, что указанные выше нормы закона и правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации не были учтены судами апелляционной и кассационной инстанций, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций с направлением дела на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.

Определение N 18-КГПР21-15-К4

Разрешение споров, возникающих из трудовых и пенсионных отношений

13. При проверке в суде законности увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, либо отсутствие у работодателя соответствующей работы) работодатель обязан представить доказательства исполнения обязанности по предложению работнику имеющейся у него работы, которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья. Непредставление работодателем таких доказательств свидетельствует о незаконности увольнения работника по названному основанию.

А. 12 февраля 2019 г. обратился в суд с иском к автономной некоммерческой организации (далее — организация, работодатель) о признании медицинского заключения незаконным, об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной, компенсации морального вреда.

В обоснование заявленных требований А. ссылался на то, что он с 3 апреля 2009 г. осуществлял трудовую деятельность в организации в должности водителя.

16 января 2019 г. по результатам внеочередного медицинского осмотра А. в поликлинике ему выдано медицинское заключение о том, что он признан постоянно непригодным по состоянию здоровья к отдельным видам работ (управление наземными транспортными средствами).

Приказом работодателя от 22 января 2019 г. трудовые отношения с А. прекращены и он уволен с работы по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, либо отсутствие у работодателя соответствующей работы (чч. 3 и 4 ст. 73 данного кодекса).

По мнению А., его увольнение по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ произведено работодателем с нарушением порядка увольнения работника, поскольку работодатель не предложил ему перевод на другую имеющуюся у работодателя работу, не противопоказанную ему по состоянию здоровья, уведомление с предложением другой работы ему не направил, хотя согласно штатному расписанию работодателя у него имелись вакантные должности, подходящие А. по состоянию здоровья, квалификации, опыту и образованию, которые работодатель обязан был ему предложить.

В процессе рассмотрения спора по ходатайству истца судом первой инстанции по делу была назначена судебно-медицинская экспертиза, в заключении эксперта сделан вывод о том, что А. по состоянию здоровья не может быть допущен к работам, связанным с управлением наземными транспортными средствами, в связи с высоким риском возникновения осложнений имеющихся у него заболеваний сердечно-сосудистой системы.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований А. о признании медицинского заключения незаконным, об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной, компенсации морального вреда, суд первой инстанции, принимая во внимание заключение судебно-медицинской экспертизы, пришел к выводу об обоснованности медицинского заключения поликлиники от 16 января 2019 г. и ввиду этого о наличии у ответчика оснований для увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ, поскольку в соответствии с данным медицинским заключением А. по состоянию здоровья не может быть допущен к работам, связанным с управлением наземными транспортными средствами, и нуждается в постоянном переводе на другую работу, которой, согласно информации, предоставленной работодателем в справке от 25 марта 2019 г., у него не имелось. Порядок увольнения работодателем А. суд первой инстанции признал соблюденным, а права истца ненарушенными.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы судебных инстанций об отказе в удовлетворении исковых требований А. об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной, компенсации морального вреда основанными на неправильном толковании и применении норм материального и процессуального права.

Конституция Российской Федерации закрепляет право каждого на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены (ч. 3 ст. 37), а также право на охрану здоровья и медицинскую помощь (ст. 41). Данные конституционные положения конкретизируются в федеральных законах, в том числе в Трудовом кодексе Российской Федерации.

В числе основных принципов правового регулирования трудовых отношений и иных, непосредственно связанных с ними отношений, согласно ст. 2 ТК РФ, — равенство прав и возможностей работников, установление государственных гарантий по обеспечению прав работников и работодателей, осуществление государственного контроля (надзора) за их соблюдением, обеспечение права каждого на защиту государством его трудовых прав и свобод, включая судебную защиту, обязанность сторон трудового договора соблюдать условия заключенного договора, включая право работников требовать от работодателя соблюдения его обязанностей по отношению к работникам, трудового законодательства и иных актов, содержащих нормы трудового права.

В силу ч. 1 ст. 3 ТК РФ (запрещение дискриминации в сфере труда) каждый имеет равные возможности для реализации своих трудовых прав.

В соответствии с ч. 1 ст. 73 ТК РФ работника, нуждающегося в переводе на другую работу в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, с его письменного согласия работодатель обязан перевести на другую имеющуюся у работодателя работу, не противопоказанную работнику по состоянию здоровья.

Частью 3 ст. 73 ТК РФ определено, что если в соответствии с медицинским заключением работник нуждается во временном переводе на другую работу на срок более четырех месяцев или в постоянном переводе, то при его отказе от перевода либо отсутствии у работодателя соответствующей работы трудовой договор прекращается в соответствии с п. 8 ч. 1 ст. 77 этого кодекса.

Общие основания прекращения трудового договора перечислены в ст. 77 ТК РФ. Одним из таких оснований является отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, либо отсутствие у работодателя соответствующей работы (п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ).

Из изложенных нормативных положений следует, что, если в соответствии с медицинским заключением работник нуждается в переводе на другую работу, в целях соблюдения гарантий по обеспечению прав работника на труд и охрану здоровья работодатель обязан перевести этого работника с его письменного согласия на другую имеющуюся у работодателя работу, не противопоказанную работнику по состоянию здоровья. В случае отказа работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, либо отсутствия у работодателя соответствующей работы трудовой договор прекращается по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ.

Прекращение работодателем трудового договора с работником по названному основанию будет правомерным только в случае исполнения работодателем обязанности по предложению работнику имеющейся у работодателя работы, которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья. При проверке в суде законности увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ работодатель обязан представить доказательства исполнения данной обязанности.

С учетом исковых требований А. и возражений ответчика относительно иска, регулирующих спорные отношения норм материального права обстоятельством, имеющим значение для дела, являлось установление выполнения работодателем возложенной на него ст. 73 ТК РФ обязанности по предложению работнику А. всех имеющихся у работодателя вакантных должностей, которые он мог бы занимать по состоянию здоровья в соответствии с медицинским заключением.

Согласно разделу «Штатное расписание» Указаний по применению и заполнению форм первичной учетной документации по учету труда и его оплаты, утвержденных постановлением Государственного комитета Российской Федерации по статистике от 5 января 2004 г. N 1, сведения о наименовании должностей в организации, специальностей, профессий с указанием квалификации, сведения о количестве штатных единиц, месячной заработной платы по тарифной ставке (окладу) содержатся в штатном расписании организации (форма N Т-3), применяемом для оформления структуры, штатного состава и штатной численности организации в соответствии с Уставом (Положением).

Следовательно, для проверки законности увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ суду необходимо было истребовать у работодателя действующее на день увольнения А. штатное расписание организации, исследовать его и определить, имелись ли у работодателя на эту дату вакантные должности, работу по которым А. по состоянию здоровья с учетом его квалификации мог выполнять; предлагались ли эти вакансии работодателем А.

Суды первой и апелляционной инстанций названные обстоятельства вследствие неправильного применения норм материального права, регулирующих порядок увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ и подлежащих применению по данному делу, в качестве юридически значимых не определили и не устанавливали, оставив без внимания и соответствующей правовой оценки, в том числе с учетом положений ч. 1 ст. 3 ТК РФ (каждый имеет равные возможности для реализации своих трудовых прав), доводы А. о наличии у работодателя вакантных должностей, подходящих ему по состоянию здоровья, квалификации, опыту и образованию.

Свои выводы об отсутствии у работодателя вакантных должностей, которые А. мог бы занимать в соответствии с его состоянием здоровья, и о законности увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ судебные инстанции мотивировали лишь ссылкой на информацию, содержащуюся в справке от 25 марта 2019 г., представленной стороной ответчика по делу, заинтересованной в соответствующем исходе рассмотрения дела, — работодателем, — не обязав его подтвердить эту информацию данными штатного расписания, нарушив тем самым принцип равноправия сторон (ст. 12 ГПК РФ), иные требования процессуального закона (ст. 56, 57, 196 ГПК РФ) и право А. на справедливую, компетентную, полную и эффективную судебную защиту, гарантированную каждому ст. 8 Всеобщей декларации прав человека, п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, п. 1 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, а также ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации.

Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе А. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил.

В связи с изложенным Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы судебных инстанций о том, что работодателем порядок увольнения А. был соблюден, и о наличии у работодателя оснований для увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ не отвечающими требованиям закона, отменила обжалуемые судебные постановления в части отказа в удовлетворении исковых требований А. об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной и дело в указанной части направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции в ином составе суда.

Определение N 5-КГПР20-151-К2

14. Расторжение трудового договора по инициативе работника может быть признано соответствующим требованиям трудового законодательства только в случае установления судом обстоятельств, свидетельствующих о наличии добровольного волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию.

М. обратился в суд с иском к обществу (работодатель) о признании приказа об увольнении незаконным, восстановлении на работе, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда.

В обоснование заявленных требований М. указал, что с 2 февраля 2018 г. работал в обществе в должности программиста. 25 сентября 2019 г. под давлением работодателя он был вынужден написать заявление об увольнении с работы по собственному желанию с 9 октября 2019 г.

Приказом генерального директора общества от 8 октября 2019 г. трудовой договор с М. прекращен и он уволен с работы с 9 октября 2019 г. по п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (расторжение трудового договора по инициативе работника).

М. считал свое увольнение по названному основанию незаконным, так как подача им заявления об увольнении по собственному желанию не являлась добровольной, была обусловлена оказываемым на него психологическим давлением со стороны непосредственного руководителя с целью принуждения его к увольнению и физическим воздействием со стороны заместителя генерального директора общества, склонявшего его к увольнению по собственному желанию, по поводу чего он обратился в полицию, прошел медицинское освидетельствование в травмпункте и ему была выдана справка о наличии телесных повреждений.

М. просил суд признать незаконным и отменить приказ генерального директора общества от 8 октября 2019 г. о его увольнении с работы, восстановить его в должности программиста в обществе с 9 октября 2019 г., взыскать с общества средний заработок за время вынужденного прогула за период с 10 октября 2019 г. по дату вынесения судом решения, компенсацию морального вреда.

Представитель ответчика в суде первой инстанции исковые требования не признал.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований М. о признании приказа об увольнении незаконным, восстановлении на работе, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда, суд первой инстанции исходил из того, что изложенные в заявлении об увольнении по собственному желанию доводы М. о нарушении его трудовых прав, а также доводы, приведенные М. в иске о том, что заявление об увольнении по собственному желанию подано им вынужденно под психологическим и физическим принуждением со стороны работодателя, не нашли своего подтверждения в ходе судебного разбирательства.

По мнению суда первой инстанции обстоятельства, на которые М. ссылался в обоснование своих требований, свидетельствуют о том, что решение об увольнении принято им самостоятельно с учетом всех факторов и условий работы в обществе. Судом, кроме того, принято во внимание, что свое заявление об увольнении до истечения установленного законом срока предупреждения об увольнении М. не отозвал.

Суд первой инстанции счел, что межличностные отношения М. с работниками общества не указывают на вынужденный характер принятого М. решения об увольнении, так как причины, по которым работник написал заявление об увольнении, не влияют на законность увольнения работника.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием, дополнительно отметив, что обращение М. за медицинской помощью в день написания им заявления об увольнении (о чем им было заявлено в судебном заседании суда первой инстанции) не может быть расценено как доказательство оказанного на него работодателем давления с целью принуждения к написанию такого заявления.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала незаконными состоявшиеся по делу судебные постановления в связи со следующим.

Согласно ст. 1 ТК РФ целями трудового законодательства являются установление государственных гарантий трудовых прав и свобод граждан, создание благоприятных условий труда, защита прав и интересов работников и работодателей.

Исходя из общепризнанных принципов и норм международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации основными принципами правового регулирования трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений признаются, в частности, свобода труда, включая право на труд, который каждый свободно выбирает или на который свободно соглашается, право распоряжаться своими способностями к труду, выбирать профессию и род деятельности, запрещение принудительного труда и дискриминации в сфере труда, обеспечение права каждого работника на справедливые условия труда, в том числе на условия труда, отвечающие требованиям безопасности и гигиены, права на отдых, включая ограничение рабочего времени, предоставление ежедневного отдыха, выходных и нерабочих праздничных дней, оплачиваемого ежегодного отпуска (абзацы первый, второй, третий и пятый ст. 2 ТК РФ).

В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ трудовой договор может быть прекращен по инициативе работника (ст. 80 ТК РФ).

Частью 1 ст. 80 ТК РФ предусмотрено, что работник имеет право расторгнуть трудовой договор, предупредив об этом работодателя в письменной форме не позднее чем за две недели, если иной срок не установлен данным кодексом или иным федеральным законом. Течение указанного срока начинается на следующий день после получения работодателем заявления работника об увольнении.

По соглашению между работником и работодателем трудовой договор может быть расторгнут и до истечения срока предупреждения об увольнении (ч. 2 ст. 80 ТК РФ).

До истечения срока предупреждения об увольнении работник имеет право в любое время отозвать свое заявление. Увольнение в этом случае не производится, если на его место не приглашен в письменной форме другой работник, которому в соответствии с данным кодексом и иными федеральными законами не может быть отказано в заключении трудового договора (ч. 4 ст. 80 ТК РФ).

В подп. «а» п. 22 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации» разъяснено, что расторжение трудового договора по инициативе работника допустимо в случае, когда подача заявления об увольнении являлась добровольным его волеизъявлением. Если истец утверждает, что работодатель вынудил его подать заявление об увольнении по собственному желанию, то это обстоятельство подлежит проверке и обязанность доказать его возлагается на работника.

Из приведенных выше правовых норм и разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации следует, что правовой механизм, обеспечивающий реализацию права граждан на свободное распоряжение своими способностями к труду, предусматривает в том числе возможность работника беспрепятственно в любое время уволиться по собственной инициативе, подав работодателю соответствующее заявление, основанное на добровольном волеизъявлении, предупредив об увольнении работодателя не позднее чем за две недели, если иной срок не установлен ТК РФ или иным федеральным законом, а также предоставляет возможность сторонам трудового договора достичь соглашения о дате увольнения, определив ее иначе, чем предусмотрено законом. Для защиты интересов работника как экономически более слабой стороны в трудовом правоотношении за работником закреплено право отозвать свое заявление до истечения срока предупреждения об увольнении (если только на его место не приглашен в письменной форме другой работник, которому не может быть отказано в заключении трудового договора).

Обстоятельствами, имеющими значение для дела при разрешении спора о расторжении трудового договора по инициативе работника, являются: наличие волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию и добровольность волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию.

С учетом исковых требований М. и их обоснования, возражений ответчика относительно иска и регулирующих спорные отношения норм ТК РФ судебным инстанциям необходимо было выяснить: были ли действия М. при подаче заявления об увольнении по собственному желанию исходя из содержащейся в этом заявлении формулировки «Прошу уволить меня по собственному желанию 9 октября 2019 г. в связи с нарушением со стороны руководства моих трудовых прав» добровольными и осознанными; выяснялись ли работодателем причины подачи М. заявления об увольнении по собственному желанию с учетом его обращения к генеральному директору общества с письменной претензией о том, что его непосредственный руководитель вынуждает его написать заявление об увольнении по собственному желанию, а также произошедшего в день подачи заявления об увольнении по собственному желанию конфликта между М. и заместителем генерального директора, о котором М. также уведомил генерального директора общества в письменной форме до издания приказа об увольнении.

В результате неправильного применения норм права, регулирующих спорные отношения, названные обстоятельства для правильного разрешения спора о расторжении по инициативе работника трудового договора судами первой и апелляционной инстанций определены и установлены не были, предметом исследования и оценки судебных инстанций вопреки требованиям процессуального закона (статей 56, 67 ГПК РФ) не являлись.

Рассматривая исковые требования М. о незаконности его увольнения, суды первой и апелляционной инстанций ограничились лишь указанием на то, что изложенные в заявлении об увольнении по собственному желанию доводы М. о нарушении его трудовых прав и его утверждение о том, что заявление об увольнении по собственному желанию написано им под психологическим и физическим принуждением со стороны работодателя, не нашли своего подтверждения в ходе судебного разбирательства.

Между тем М. в обоснование заявленных требований приводил доводы в исковом заявлении и в судебном заседании суда первой инстанции о том, что прекращать трудовые отношения с обществом по собственному желанию он не хотел, работодатель вынудил его подать заявление об увольнении по собственному желанию, которое он написал в состоянии аффекта в день, когда у него произошел конфликт с непосредственным руководителем и с заместителем генерального директора.

В нарушение положений ТК РФ и разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации по их применению суды первой и апелляционной инстанций не проверили приведенные доводы М., не выяснили обстоятельства, предшествующие написанию М. заявления об увольнении по собственному желанию, мотивы, которыми он руководствовался при написании такого заявления, и не дали надлежащей оценки по правилам ст. 67 ГПК РФ в совокупности всем доказательствам, представленным М. в обоснование исковых требований.

Ввиду этого вывод суда первой инстанции о том, что причины, по которым работник написал заявление об увольнении, не влияют на законность увольнения работника, и утверждение суда апелляционной инстанции о том, что обращение М. за медицинской помощью в день написания им заявления об увольнении по собственному желанию не может быть расценено как доказательство оказанного на него работодателем давления с целью принуждения к написанию такого заявления, не могут быть признаны правомерными, как не соответствующие закону и разъяснениям, содержащимся в подп. «а» п. 22 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации».

Суд кассационной инстанции, проверяя законность обжалуемых судебных постановлений судов первой и апелляционной инстанций, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил.

При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции в ином составе суда.

Определение N 5-КГПР20-165-К2

15. Если гражданин в установленном законом порядке обращался с заявлением о назначении страховой пенсии в орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, однако в этом ему было необоснованно отказано, суд вправе обязать пенсионный орган назначить гражданину пенсию со дня его первоначального обращения с заявлением в пенсионный орган, а в случае обращения гражданина с заявлением о назначении страховой пенсии ранее возникновения права на пенсию — со дня возникновения такого права.

Г. обратилась 11 сентября 2018 г. в суд с иском к территориальному органу Пенсионного фонда Российской Федерации (далее — пенсионный орган) о признании незаконным отказа в досрочном назначении страховой пенсии по старости с 27 сентября 2017 г., об обязании назначить и выплатить страховую пенсию по старости за период с 27 сентября 2017 г. по 27 июня 2018 г., досрочном назначении страховой пенсии по старости с даты первоначального обращения в пенсионный орган.

В обоснование заявленных требований Г. указала, что 27 сентября 2017 г. она обратилась в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении ей страховой пенсии по старости по п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. N 400-ФЗ «О страховых пенсиях» (далее — Федеральный закон «О страховых пенсиях») как лицу, не менее 25 лет осуществлявшему педагогическую деятельность в учреждениях для детей.

Решением пенсионного органа от 27 декабря 2017 г. в досрочном назначении страховой пенсии по старости Г. было отказано в связи с отсутствием у нее требуемого для назначения такой пенсии специального стажа (не менее 25 лет осуществления педагогической деятельности в учреждениях для детей). По состоянию на 27 сентября 2017 г. учтенный пенсионным органом стаж педагогической деятельности Г. в учреждениях для детей составил 21 год 3 месяца 1 день.

Не согласившись с данным решением пенсионного органа, Г. обратилась с иском в суд.

Решением суда первой инстанции от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением суда апелляционной инстанции от 6 июня 2018 г. решение пенсионного органа от 27 декабря 2017 г. признано незаконным, на пенсионный орган возложена обязанность включить в специальный стаж Г. спорные периоды ее работы, составляющие в общей сложности 3 года 8 месяцев 3 дня. С учетом включенных в специальный стаж Г. решением суда первой инстанции и апелляционным определением суда апелляционной инстанции спорных периодов работы стаж педагогической деятельности Г. по состоянию на 27 сентября 2017 г. составил 24 года 11 месяцев и 4 дня.

Во исполнение названных судебных актов пенсионный орган включил в специальный стаж Г. спорные периоды работы, однако назначил ей страховую пенсию по старости только с 28 июня 2018 г. — со дня повторного обращения Г. в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Г. о признании незаконным отказа пенсионного органа в досрочном назначении страховой пенсии по старости с 27 сентября 2017 г., об обязании назначить и выплатить страховую пенсию по старости за период с 27 сентября 2017 г. по 27 июня 2018 г., суд первой инстанции исходил из того, что у Г. по состоянию на дату ее первоначального обращения в пенсионный орган с заявлением о назначении страховой пенсии по старости (27 сентября 2017 г.) не было требуемого для назначения досрочной страховой пенсии по старости стажа осуществления педагогической деятельности в учреждениях для детей (25 лет), ввиду чего не имеется оснований для возложения на пенсионный орган обязанности по назначению истцу страховой пенсии по старости с даты первоначального обращения в пенсионный орган.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, дополнительно отметив, что по состоянию на 27 сентября 2017 г. (дату первоначального обращения Г. в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости) с учетом включенных решением суда от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением судебной коллегии от 6 июня 2018 г. в специальный стаж Г. спорных периодов работы стаж педагогической деятельности истца в учреждениях для детей составил 24 года 11 месяцев 4 дня. Этот стаж недостаточен для досрочного назначения ей с 27 сентября 2017 г. страховой пенсии по старости по п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона «О страховых пенсиях».

Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения состоявшиеся по делу судебные постановления.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы судов первой, апелляционной и кассационной инстанций ошибочными, основанными на неправильном применении и толковании норм материального права, указав следующее.

Основания возникновения и порядок реализации права граждан Российской Федерации на страховые пенсии установлены вступившим в силу с 1 января 2015 г. Федеральным законом «О страховых пенсиях».

По общему правилу, право на страховую пенсию по старости имеют мужчины, достигшие возраста 60 лет, и женщины, достигшие возраста 55 лет (ч. 1 ст. 8 Федерального закона «О страховых пенсиях»; здесь и далее нормы закона приведены в редакции, действовавшей на день первоначального обращения Г. в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости — 27 сентября 2017 г.).

В соответствии с п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона «О страховых пенсиях» страховая пенсия по старости назначается ранее достижения возраста, установленного ст. 8 указанного федерального закона, при наличии величины индивидуального пенсионного коэффициента в размере не менее 30 лицам, не менее 25 лет осуществлявшим педагогическую деятельность в учреждениях для детей, независимо от их возраста.

Страховая пенсия назначается со дня обращения за указанной пенсией, за исключением случаев, предусмотренных чч. 5 и 6 ст. 22 Федерального закона «О страховых пенсиях», но во всех случаях не ранее чем со дня возникновения права на указанную пенсию (ч. 1 ст. 22 Федерального закона «О страховых пенсиях»).

Исходя из ч. 2 ст. 22 Федерального закона «О страховых пенсиях» днем обращения за страховой пенсией считается день приема органом, осуществляющим пенсионное обеспечение, соответствующего заявления со всеми необходимыми документами, подлежащими представлению заявителем.

Согласно ч. 6 ст. 21 Федерального закона «О страховых пенсиях» правила обращения за страховой пенсией и ее назначения устанавливаются в порядке, определяемом Правительством Российской Федерации.

Приказом Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации от 17 ноября 2014 г. N 884н в соответствии с ч. 6 ст. 21 Федерального закона «О страховых пенсиях» утверждены Правила обращения за страховой пенсией, фиксированной выплатой к страховой пенсии с учетом повышения фиксированной выплаты к страховой пенсии, накопительной пенсией, в том числе работодателей, и пенсией по государственному пенсионному обеспечению, их назначения, установления, перерасчета, корректировки их размера, в том числе лицам, не имеющим постоянного места жительства на территории Российской Федерации, проведения проверок документов, необходимых для их установления, перевода с одного вида пенсии на другой в соответствии с федеральными законами «О страховых пенсиях», «О накопительной пенсии» и «О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации» (далее — Правила N 884н).

В силу п. 19 Правил N 884н заявление о назначении пенсии по старости может быть принято территориальным органом Пенсионного фонда Российской Федерации и до наступления пенсионного возраста гражданина, но не ранее чем за месяц до достижения соответствующего возраста.

Пунктом 23 Правил N 884н определено, что решения и распоряжения об установлении или об отказе в установлении пенсии принимаются территориальным органом Пенсионного фонда Российской Федерации на основе всестороннего, полного и объективного рассмотрения всех документов, имеющихся в распоряжении территориального органа Пенсионного фонда Российской Федерации.

В п. 32 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11 декабря 2012 г. N 30 «О практике рассмотрения судами дел, связанных с реализацией прав граждан на трудовые пенсии» разъяснено, что, если истец в установленном законом порядке обращался в орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, за назначением пенсии, однако в этом ему было необоснованно отказано, суд вправе обязать орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, назначить истцу пенсию со дня обращения с заявлением в такой орган либо с более раннего срока, если это установлено Федеральным законом N 173-ФЗ (ст. 18 и 19 Федерального закона от 17 декабря 2001 г. N 173-ФЗ «О трудовых пенсиях в Российской Федерации»).

Данные разъяснения применимы и при разрешении споров, связанных с реализацией права на назначение страховой пенсии по старости, так как в Федеральном законе «О страховых пенсиях» содержатся аналогичные нормы о порядке установления страховых пенсий и сроках их назначения (ст. 21, 22 названного федерального закона).

Из приведенного правового регулирования и разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации следует, что страховая пенсия по старости, в том числе назначаемая досрочно в соответствии с положениями ст. 30 Федерального закона «О страховых пенсиях», по общему правилу, назначается со дня обращения за страховой пенсией, но во всех случаях не ранее чем со дня возникновения права на данную пенсию. При этом заявление о назначении пенсии может быть подано гражданином и до наступления пенсионного возраста, но не ранее чем за месяц до достижения соответствующего возраста.

Назначение и выплата страховой пенсии по старости осуществляются территориальным органом Пенсионного фонда Российской Федерации. Если гражданин в установленном законом порядке обращался в орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, за назначением страховой пенсии, однако в этом ему было необоснованно отказано, суд вправе обязать пенсионный орган назначить гражданину страховую пенсию со дня его обращения с заявлением в пенсионный орган, а в случае обращения гражданина с заявлением о назначении пенсии ранее возникновения у него права на пенсию — со дня возникновения такого права.

Суды первой и апелляционной инстанций при разрешении исковых требований Г. неправильно применили к спорным отношениям нормы пенсионного законодательства, регулирующие порядок установления и выплаты страховой пенсии, в том числе нормативные положения о назначении страховой пенсии со дня обращения за пенсией, но не ранее возникновения права на нее, не учли разъяснения п. 32 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11 декабря 2012 г. N 30 «О практике рассмотрения судами дел, связанных с реализацией прав граждан на трудовые пенсии», вследствие чего сделали не соответствующий закону вывод об отсутствии оснований для возложения на пенсионный орган обязанности по назначению и выплате Г. страховой пенсии по старости со дня возникновения у нее права на страховую пенсию по старости.

Между тем Г., обращаясь в суд с исковыми требованиями к пенсионному органу о досрочном назначении страховой пенсии по старости с даты первоначального обращения в пенсионный орган, ссылалась на то, что заявление о назначении страховой пенсии по старости первоначально было подано ею в пенсионный орган 27 сентября 2017 г. Принимая решение по этому заявлению 27 декабря 2017 г., пенсионный орган необоснованно не включил в специальный страховой стаж периоды ее работы, составляющие в общей сложности 3 года 8 месяцев 3 дня. С учетом периодов работы, включенных в ее специальный страховой стаж решением суда первой инстанции от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением суда апелляционной инстанции от 6 июня 2018 г., у Г. имелось право на назначение страховой пенсии по старости уже на день принятия 27 декабря 2017 г. пенсионным органом решения об отказе в досрочном назначении ей страховой пенсии. Однако до вступления в силу названных судебных актов (6 июня 2018 г.) истец из-за неправомерного невключения ей пенсионным органом в специальный стаж периодов ее работы (3 года 8 месяцев 3 дня) фактически была лишена возможности реализовать свое право на досрочное назначение страховой пенсии со дня его возникновения.

Эти доводы Г. не получили с учетом подлежащих применению к спорным отношениям норм материального права правовой оценки судов первой и апелляционной инстанций.

Суды первой и апелляционной инстанций оставили без внимания взаимосвязанные положения ст. 22 Федерального закона «О страховых пенсиях» и п. 19 Правил N 884н, по смыслу которых гражданин вправе обратиться в пенсионный орган за назначением страховой пенсии ранее возникновения у него права на пенсию (до наступления пенсионного возраста), при этом назначение гражданину пенсии будет осуществляться пенсионным органом со дня возникновения у него права на пенсию, что гарантирует своевременное пенсионное обеспечение.

Вследствие неправильного применения норм материального права суды первой и апелляционной инстанций не определили и не установили юридически значимое для правильного разрешения данного спора обстоятельство, а именно: с какого дня у Г. возникло право на страховую пенсию по старости в соответствии с п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона «О страховых пенсиях» как у лица, не менее 25 лет осуществлявшего педагогическую деятельность в учреждениях для детей.

Поскольку Г. первоначально обратилась в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости 27 сентября 2017 г. и на этот день с учетом включенных решением суда первой инстанции от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением суда апелляционной инстанции от 6 июня 2018 г. спорных периодов работы стаж ее педагогической деятельности в учреждениях для детей составлял 24 года 11 месяцев и 4 дня (то есть заявление Г. было принято пенсионным органом с учетом положений п. 19 Правил N 884н ранее чем за месяц до возникновения у нее права на досрочную страховую пенсию по старости — 25 лет стажа осуществления педагогической деятельности в учреждениях для детей), то пенсионному органу следовало досрочно назначить Г. страховую пенсию по старости со дня возникновения у нее права на эту пенсию, а не со дня повторной подачи ею заявления в пенсионный орган (28 июня 2018 г.) после признания судебными инстанциями незаконным решения пенсионного органа от 27 декабря 2017 г., не включившего спорные периоды работы в ее специальный стаж при первоначальном обращении.

Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Г. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального права не устранил.

Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение N 16-КГ20-24-К4

16. Наличие у пенсионного органа сомнений в достоверности сведений об имеющейся у гражданина инвалидности не предусмотрено законом в качестве основания для прекращения выплаты страховой пенсии по инвалидности. До принятия решения о прекращении выплаты пенсии пенсионный орган обязан проверить поступившую к нему информацию об отсутствии у гражданина права на страховую пенсию по инвалидности и установить, соответствует ли эта информация действительному положению дел.

Б. 20 августа 2019 г. обратился в суд с иском к пенсионному органу о признании незаконным решения о прекращении выплаты ему страховой пенсии по инвалидности, возложении обязанности возобновить выплату страховой пенсии по инвалидности.

В обоснование требований Б. ссылался на то, что с 6 июня 2013 г. он является инвалидом II группы и получателем страховой пенсии по инвалидности. Согласно справке, выданной 18 июня 2015 г. бюро медико-социальной экспертизы <2>, Б. повторно установлена II группа инвалидности бессрочно.

--------------------------------

<2> Далее — МСЭ.

Решением пенсионного органа с 1 июля 2019 г. выплата страховой пенсии по инвалидности Б. прекращена на основании п. 3 ч. 1 ст. 25 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. N 400-ФЗ «О страховых пенсиях» в связи с утратой пенсионером права на назначенную ему страховую пенсию по причине обнаружения обстоятельств или документов, опровергающих достоверность сведений, представленных в подтверждение права на указанную пенсию.

По мнению Б., пенсионный орган незаконно прекратил выплату ему страховой пенсии по инвалидности, поскольку правомерность установления инвалидности и достоверность сведений, содержащихся в справке МСЭ, выданной 18 июня 2015 г., подтверждены следственным органом (по результатам проверки медико-экспертной документации).

Разрешая спор и принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований Б., суд первой инстанции пришел к выводу о том, что действия пенсионного органа по прекращению выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности являются правомерными, поскольку пенсионным органом были обнаружены обстоятельства, подвергающие сомнению достоверность сведений о наличии у истца инвалидности II группы, установленной повторно 18 июня 2015 г. бессрочно. При этом суд первой инстанции сослался на то, что имеются расхождения в датах освидетельствования Б., указанных в справке МСЭ (18 июня 2015 г.) и в федеральной государственной системе «Единая автоматизированная вертикально-интегрированная информационно-аналитическая система по проведению медико-социальной экспертизы» <3> (7 августа 2015 г.).

--------------------------------

<3> Далее — ЕИС МСЭ.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы судебных инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм материального и процессуального права, указав следующее.

Согласно ч. 4 ст. 1 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. N 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации» признание лица инвалидом осуществляется федеральным учреждением МСЭ.

Из нормативных положений ч. 2, ч. 8 ст. 5.1, ч. 4 ст. 8 Федерального закона «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации», а также Правил признания лица инвалидом, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 20 февраля 2006 г. N 95 и Порядка организации и деятельности федеральных государственных учреждений МСЭ, утвержденного приказом Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации от 11 октября 2012 г. N 310н (далее — Порядок), следует, что признание гражданина инвалидом с установлением ему группы инвалидности производится федеральными учреждениями МСЭ в рамках регламентированной нормативными предписаниями процедуры исходя из комплексной оценки состояния организма гражданина. При этом учреждение МСЭ несет ответственность как за существо принятого решения, так и за соблюдение предусмотренного законом порядка признания граждан инвалидами, включая проверку представления необходимых для проведения экспертизы документов. Решение учреждения МСЭ о признании гражданина инвалидом, оформленное справкой об установлении инвалидности, является обязательным для исполнения органами государственной власти, органами местного самоуправления и организациями независимо от организационно-правовых форм и форм собственности. Сведения о лице, признанном инвалидом (группа, причина, ограничение жизнедеятельности, нарушенная функция организма, степень утраты профессиональной трудоспособности инвалида, дата установления инвалидности, срок, на который установлена инвалидность, потребности в мерах социальной защиты), включая сведения о результатах проведенной в отношении его МСЭ, подлежат включению в федеральный реестр инвалидов, оператором которого является Пенсионный фонд Российской Федерации.

Основанием для назначения и выплаты страховой пенсии по инвалидности является наличие у гражданина статуса инвалида, подтвержденного документально, в том числе справкой учреждения МСЭ о признании гражданина инвалидом, сведениями о лице, признанном инвалидом, содержащимися в федеральном реестре инвалидов (ст. 27, 28.1 Федерального закона «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации», ч. 1 ст. 9 Федерального закона «О страховых пенсиях»).

Главой 5 «Установление страховых пенсий, выплата и доставка страховых пенсий, фиксированной выплаты к страховой пенсии» (ст. 21 — 29) Федерального закона «О страховых пенсиях» определены в том числе условия и порядок назначения и выплаты страховых пенсий, а также основания и порядок приостановления и прекращения выплаты страховых пенсий.

Положениями ч. 9 ст. 21 Федерального закона «О страховых пенсиях» предусмотрено, что орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, вправе проверять обоснованность выдачи документов, необходимых для установления и выплаты страховой пенсии, а также достоверность содержащихся в них сведений.

В ч. 1 ст. 25 Федерального закона «О страховых пенсиях» приведены основания прекращения выплаты страховой пенсии.

В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 25 Федерального закона «О страховых пенсиях» прекращение выплаты страховой пенсии производится в случае утраты пенсионером права на назначенную ему страховую пенсию (обнаружения обстоятельств или документов, опровергающих достоверность сведений, представленных в подтверждение права на указанную пенсию, истечения срока признания лица инвалидом, приобретения трудоспособности лицом, получающим пенсию по случаю потери кормильца, поступления на работу (возобновления иной деятельности, подлежащей включению в страховой стаж) лиц, предусмотренных п. 2 ч. 2 ст. 10 названного федерального закона, и в других случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации).

Приказом Министерства труда и социальной защиты населения Российской Федерации от 17 ноября 2014 г. N 885н утверждены Правила выплаты пенсий, осуществления контроля за их выплатой, проведения проверок документов, необходимых для их выплаты, начисления за текущий месяц сумм пенсии в случае назначения пенсии другого вида либо в случае назначения другой пенсии в соответствии с законодательством Российской Федерации, определения излишне выплаченных сумм пенсии (далее также — Правила выплаты пенсий).

Пунктом 61 Правил выплаты пенсий определено, что территориальный орган Пенсионного фонда Российской Федерации приостанавливает или прекращает выплату пенсии в случаях, предусмотренных Федеральным законом «О страховых пенсиях».

Выплата пенсии прекращается территориальным органом Пенсионного фонда Российской Федерации в порядке, предусмотренном ч. 1 ст. 25 Федерального закона «О страховых пенсиях». Решение (распоряжение) о прекращении выплаты пенсии принимается в течение одного рабочего дня, следующего за днем, в котором истекает срок приостановления выплаты пенсии в соответствии с ч. 1 ст. 24 Федерального закона «О страховых пенсиях», либо поступили документы (сведения) об обстоятельствах, влекущих прекращение выплаты пенсии (п. 77 Правил выплаты пенсий).

В силу неоднократно выраженной Конституционным Судом Российской Федерации правовой позиции Конституция Российской Федерации обязывает государство охранять достоинство личности как необходимую предпосылку и основу всех других неотчуждаемых прав и свобод человека, условие их признания и соблюдения и ничто не может быть основанием для умаления достоинства личности. В сфере пенсионного обеспечения это предполагает, в частности, установление такого правового регулирования, которое гарантировало бы гражданину как участнику соответствующих правоотношений уверенность в стабильности его официально признанного статуса и в том, что приобретенные в силу этого статуса права будут уважаться государством и будут реализованы. Правоприменительные органы, уполномоченные на вынесение решений, связанных с реализацией гражданами их пенсионных прав, обязаны основываться на всестороннем исследовании фактических обстоятельств, включая оценку достоверности соответствующих сведений, обеспечивая тем самым реализацию конституционного принципа поддержания доверия граждан к закону и действиям государства (абзац третий п. 2, абзац четвертый п. 3.2 постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 26 февраля 2018 г. N 10-П).

Исходя из изложенного выплата страховой пенсии по инвалидности, которая была назначена гражданину на основании решения учреждения МСЭ о признании такого гражданина инвалидом, оформленного справкой об установлении инвалидности, может быть прекращена пенсионным органом только в случае признания в установленном законом порядке (в административном или в судебном порядке) недействительной выданной такому гражданину учреждением МСЭ справки об установлении инвалидности либо в случае подтверждения в установленном законом порядке недействительности содержащихся в федеральном реестре инвалидов сведений о таком гражданине как инвалиде. Наличие у пенсионного органа, осуществляющего выплату гражданину страховой пенсии по инвалидности, не подтвержденной в установленном законом порядке информации об отсутствии у гражданина права на получение такой пенсии, не может служить основанием для прекращения выплаты гражданину страховой пенсии по инвалидности.

Действующее правовое регулирование назначения и выплаты страховой пенсии по инвалидности, определяющее механизм реализации гражданами права на получение такой пенсии, не предполагает возможности произвольного применения его норм уполномоченным органом, который обязан проверить все предусмотренные нормативными положениями условия, необходимые для принятия решения о прекращении выплаты страховой пенсии по инвалидности. В частности, до принятия решения о прекращении выплаты пенсии пенсионный орган обязан проверить поступившую к нему информацию об отсутствии у гражданина права на страховую пенсию по инвалидности, в данном случае об отсутствии у гражданина инвалидности, установить, соответствует ли информация об отсутствии у гражданина инвалидности действительному положению дел и имеется ли принятое в установленном законом порядке (в административном или в судебном порядке) решение о признании недействительной справки об установлении инвалидности, выданной такому гражданину, а также решение о недействительности сведений о таком гражданине в федеральном реестре инвалидов. Наличие же у пенсионного органа сомнений в достоверности сведений об имеющейся у гражданина инвалидности не предусмотрено законом в качестве основания для прекращения выплаты страховой пенсии по инвалидности.

Однако суды первой и апелляционной инстанций положения приведенных норм материального права, регулирующих условия, порядок назначения и выплаты страховой пенсии по инвалидности, основания для прекращения выплаты этой пенсии в их взаимосвязи с нормативными положениями, определяющими порядок и условия признания гражданина инвалидом, ответственность учреждений МСЭ за принятые ими решения о признании гражданина инвалидом, к спорным отношениям применили неправильно, не учли правовую позицию Конституционного Суда Российской Федерации о стабильности официально признанного государством статуса гражданина и приобретенных в силу этого статуса прав, в данном случае статуса инвалида и соответствующих этому статусу прав. Вследствие этого суды первой и апелляционной инстанций пришли к ошибочному выводу о правомерности действий пенсионного органа по прекращению выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности ввиду обнаружения пенсионным органом обстоятельств, подвергающих сомнению достоверность сведений о наличии у Б. инвалидности II группы, установленной повторно 18 июня 2015 г. бессрочно.

Суды первой и апелляционной инстанций не приняли во внимание, что правомерность установления бюро МСЭ 18 июня 2015 г. Б. инвалидности II группы бессрочно в установленном законом порядке (в административном или в судебном порядке) не оспорена, справка об установлении Б. инвалидности, выданная названным учреждением МСЭ, недействительной не признана, следовательно, не опровергнут и факт того, что Б. является инвалидом, что дает ему право на получение страховой пенсии по инвалидности по нормам Федерального закона «О страховых пенсиях». Наличие же у пенсионного органа сомнений в достоверности сведений о наличии у Б. инвалидности II группы, установленной повторно 18 июня 2015 г. бессрочно, в силу приведенного правового регулирования основанием для прекращения выплаты страховой пенсии по инвалидности не является.

Указывая в обоснование вывода о правомерности решения пенсионного органа о прекращении выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности ввиду сомнений пенсионного органа в достоверности сведений о наличии у Б. инвалидности II группы также на расхождение в датах освидетельствования Б., приведенных в справке бюро МСЭ об установлении инвалидности от 18 июня 2015 г. и в ЕИС МСЭ от 7 августа 2015 г., суды первой и апелляционной инстанций не учли следующее.

В соответствии с положениями абзаца пятого п. 4 Порядка организации и деятельности федеральных государственных учреждений МСЭ, утвержденного приказом Минтруда России от 11 октября 2012 г. N 310н, специалисты учреждений МСЭ несут персональную ответственность в том числе за формирование сведений, подлежащих включению в ЕИС МСЭ, и за последующее их включение в федеральный реестр инвалидов, то есть ответственность за надлежащее отражение информации в ЕИС МСЭ возложена на учреждение медико-социальной экспертизы, а не на гражданина, в отношении которого проводилась медико-социальная экспертиза.

Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Б. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не устранил.

При таких обстоятельствах вывод судебных инстанций о наличии у пенсионного органа оснований для прекращения выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности признан не соответствующим закону.

С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение N 41-КГ20-28-К4

Разрешение споров, связанных с совершением нотариальных действий

17. Требование нотариуса об оплате услуг правового и технического характера, которые им фактически не оказываются и необходимость в осуществлении которых отсутствует исходя из существа нотариального действия, за совершением которого заинтересованное лицо обратилось к нотариусу, неправомерно.

Ш. обратился в суд с заявлением к нотариусу Т. о признании незаконным отказа в совершении нотариального действия, возложении обязанности совершить нотариальное действие, указав, что обратился к нотариусу Т. за совершением нотариального действия — заверением копий четырех свидетельств о рождении его несовершеннолетних детей с оплатой согласно нотариальному тарифу, установленному ст. 333 НК РФ в размере 10 руб. за одну копию. Данные копии были изготовлены им самостоятельно, и он просил удостоверить верность подлинности представленных копий свидетельств о рождении детей. Нотариус Т. отказал в совершении нотариального действия по указанному тарифу, пояснив, что за одну копию стоимость нотариального тарифа составляет 10 руб., 90 руб. — правовая и техническая работа, а всего 100 руб. Ш. сообщил нотариусу Т., что он не согласен оплачивать стоимость услуг правового и технического характера. Ш. получил от нотариуса Т. письменный отказ в совершении нотариального действия, который истец считает незаконным и необоснованным.

Разрешая спор и удовлетворяя заявление, суд первой инстанции исходил из того, что нотариус отказал в совершении нотариального действия — свидетельствования верности копий документов — по причине отказа Ш. оплатить услуги правового и технического характера по 90 руб. за одну копию свидетельства о рождении. Между тем отказ нотариуса не содержит перечня услуг правового и технического характера, которые необходимы для совершения данного нотариального действия. Суду первой инстанции не представлено перечня услуг правового и технического характера за совершение нотариального действия как свидетельствование верности копий свидетельства о рождении, для которых законодательством Российской Федерации не предусмотрена обязательная нотариальная форма, которые необходимы для совершения данного нотариального действия и взимания платы в размере, указанном нотариусом.

Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение об отказе в удовлетворении заявления, суд апелляционной инстанции указал на то, что ст. 22 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате, утвержденных постановлением Верховного Совета Российской Федерации от 11 февраля 1993 г. N 4462-I (далее — Основы законодательства о нотариате, Основы) дополнена ч. 6, согласно которой нотариусу, занимающемуся частной практикой, в связи с совершением нотариального действия оплачиваются услуги правового и технического характера.

Суд кассационной инстанции согласился с выводом суда апелляционной инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала постановления судов апелляционной и кассационной инстанций вынесенными с нарушением норм права в связи со следующим.

Согласно положениям ст. 22 Основ законодательства о нотариате за совершение нотариальных действий, для которых законодательством Российской Федерации предусмотрена обязательная нотариальная форма, нотариус, работающий в государственной нотариальной конторе, должностные лица, указанные в части четвертой ст. 1 Основ, взимают государственную пошлину по ставкам, установленным законодательством Российской Федерации о налогах и сборах. За совершение действий, указанных в части первой этой статьи, нотариус, занимающийся частной практикой, взимает нотариальный тариф в размере, соответствующем размеру государственной пошлины, предусмотренной за совершение аналогичных действий в государственной нотариальной конторе и с учетом особенностей, установленных законодательством Российской Федерации о налогах и сборах. За совершение действий, для которых законодательством Российской Федерации не предусмотрена обязательная нотариальная форма, нотариус, работающий в государственной нотариальной конторе, а также нотариус, занимающийся частной практикой, должностные лица, указанные в части четвертой ст. 1 Основ, взимают нотариальные тарифы в размере, установленном в соответствии с требованиями ст. 22.1 Основ.

Согласно ч. 6 ст. 22 Основ законодательства о нотариате нотариусу, занимающемуся частной практикой, в связи с совершением нотариального действия оплачиваются услуги правового и технического характера, включающие в себя правовой анализ представленных документов, проектов документов, полученной информации, консультирование по вопросам применения норм законодательства, осуществление обязанностей и полномочий, предусмотренных законодательством, в связи с совершением нотариального действия, изготовление документов, копий, скан-образов документов, отображений на бумажном носителе образов электронных документов и информации, полученной в том числе в электронной форме, техническое обеспечение хранения документов или депонированного имущества, в том числе денежных сумм, иные услуги правового и технического характера.

Частью 7 ст. 22 Основ законодательства о нотариате предусмотрено, что размер оплаты нотариального действия, совершенного нотариусом, занимающимся частной практикой, определяется как общая сумма нотариального тарифа, исчисленного по правилам данной статьи, и стоимости услуг правового и технического характера, определяемой с учетом предельных размеров, установленных в соответствии со ст. 25 и 30 Основ.

В соответствии со ст. 77 Основ законодательства о нотариате нотариус свидетельствует верность копий документов и выписок из документов, выданных органами государственной власти, органами местного самоуправления, юридическими лицами, гражданами.

Согласно п. 1.1 Методических рекомендаций по свидетельствованию верности копий документов и выписок из них, утвержденных решением Правления Федеральной нотариальной палаты от 25 апреля 2016 г., протокол N 04/16, соответствующее нотариальное действие представляет собой свидетельствование верности копии документа с представленным нотариусу его оригиналом.

В силу ст. 16 Основ законодательства о нотариате нотариус обязан оказывать физическим и юридическим лицам содействие в осуществлении их прав и защите законных интересов, разъяснять им права и обязанности, предупреждать о последствиях совершаемых нотариальных действий, с тем чтобы юридическая неосведомленность не могла быть использована им во вред.

Совершение отдельных нотариальных действий не всегда требует от нотариуса дополнительных усилий по правовому анализу представленных документов, консультированию по вопросам применения норм законодательства, изготовлению документов и оказанию иных услуг правового и технического характера. Соответственно, нотариус при разъяснении во исполнение требования ст. 16 Основ законодательства о нотариате лицу, обратившемуся за совершением нотариального действия, его прав и обязанностей должен пояснить особенности нотариального действия, которые могут повлечь необходимость оказания нотариусом услуг правового и технического характера, объявить размер платы за данное действие, в том числе сумму нотариального тарифа и стоимость услуг правового и технического характера (при необходимости их оказания), исчисленную согласно правилам, установленным нотариальными палатами, а также предоставить информацию о существующих льготах при обращении за нотариальными действиями.

Заинтересованное лицо, в свою очередь, вправе не согласиться с необходимостью оплаты нотариусу стоимости услуг правового и технического характера исходя из существа конкретного нотариального действия. Отказ нотариуса в совершении нотариального действия в таких случаях может быть обжалован в суд. При рассмотрении подобных дел суды не вправе ограничиваться формальной ссылкой на подлежащие применению нормативные положения, а обязаны выяснять в каждом конкретном случае необходимость оказания нотариусом услуг правового и технического характера исходя из существа нотариального действия, за совершением которого заинтересованное лицо обратилось к нотариусу, влекущую для этого лица необходимость уплатить нотариусу стоимость услуг в объявленном размере (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 9 апреля 2020 г. N 815-О,816-О и 817-О, от 28 мая 2020 г. N 1245-О).

Следовательно, в случае оказания нотариусом при совершении нотариального действия услуг правового и технического характера оплата таких услуг является обязательной, и отказ лица, обратившегося к нотариусу за совершением нотариального действия, от оплаты данных услуг влечет невозможность нотариального действия и, соответственно, отказ в его совершении.

В иных случаях, когда какие-либо услуги правового и технического характера нотариусом не оказываются и необходимость осуществления подобных действий отсутствует, требование об оплате данных услуг и последующий отказ в совершении нотариальных действий являются неправомерными.

При этом суды апелляционной и кассационной инстанций при разрешении заявления Ш. ограничились лишь формальной констатацией того, что услуги технического и юридического характера являются неотъемлемой частью нотариального действия. Суды, отменяя решение суда первой инстанции, которым было удовлетворено заявление Ш., не проанализировали существо спора, не установили, какие именно действия со стороны нотариуса (при удостоверении верности копий четырех свидетельств о рождении детей) являются услугами технического и правового характера, не опровергли выводы нижестоящего суда об обратном.

С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций с направлением дела на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.

Определение N 29-КГ21-1-К1

Процессуальные вопросы

18. Суды в Российской Федерации вправе рассматривать дела, если ответчик, являющийся иностранным лицом, распространяет рекламу в сети «Интернет», направленную на потребителей, находящихся в Российской Федерации, в частности рекламу на русском языке с указанием цен в российских рублях.

К. обратилась в суд с иском к частному медицинскому унитарному предприятию о расторжении заключенного между сторонами договора на оказание медицинской услуги с применением дентальных имплантатов, взыскании стоимости услуг.

В обоснование иска К. ссылалась на оказание ей ответчиком медицинской услуги с существенными недостатками.

Отказывая в принятии иска, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что исковые требования не подлежат рассмотрению в судах Российской Федерации, поскольку ответчик является иностранным юридическим лицом. При этом сведений о наличии на территории Российской Федерации представительства или имущества указанного лица не имеется, а относимых и допустимых доказательств распространения ответчиком рекламы в сети «Интернет» истцом не представлено.

Суд апелляционной инстанции, соглашаясь с выводами суда первой инстанции, дополнительно указал, что сайт ответчика не является национальным доменом Российской Федерации, а размещение на нем информации на русском языке, имеющем в Республике Беларусь статус государственного, не свидетельствует о цели привлечения потребителей, находящихся на территории Российской Федерации.

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами судов нижестоящих инстанций.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы судебных инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм процессуального права.

В соответствии с п. 2 ч. 3 ст. 402 ГПК РФ суды в Российской Федерации вправе рассматривать дела с участием иностранных лиц в случае, если ответчик имеет имущество, находящееся на территории Российской Федерации, и (или) распространяет рекламу в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», направленную на привлечение внимания потребителей, находящихся на территории Российской Федерации.

Реклама — это информация, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке (п. 1 ст. 3 Федерального закона от 13 марта 2006 г. N 38-ФЗ «О рекламе»).

В соответствии с п. 45 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 июля 2019 г. N 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации» профессиональная сторона считается направляющей свою деятельность на территорию страны места жительства потребителя, в частности, в том случае, когда она поддерживает в сети «Интернет» сайт, содержание которого свидетельствует о его ориентации на потребителей из соответствующей страны. Сайт в сети «Интернет» может рассматриваться как ориентированный на российских потребителей, если одним из его языков является русский язык, цены приведены в российских рублях, указаны контактные телефоны с российскими кодами или имеются другие аналогичные доказательства (например, владелец сайта заказывал услуги, направленные на повышение цитируемости его сайта у российских пользователей сети «Интернет»).

Обращаясь с иском в суд г. Мурманска по месту своего жительства, К. ссылалась на то, что правоотношения между сторонами спора возникли из договора оказания медицинских стоматологических услуг и иск заявлен в защиту прав потребителя.

При этом из контента официального сайта ответчика следует, что на нем размещена информация о предоставлении ответчиком как медицинским учреждением стоматологических услуг иностранным гражданам, в том числе гражданам Российской Федерации, указанная информация размещена на русском языке и приводятся цены на услуги в российских рублях.

Однако эти обстоятельства не были учтены нижестоящими судами.

Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся судебные акты, направив материал по иску К. к частному медицинскому унитарному предприятию о защите прав потребителей в суд первой инстанции для решения вопроса о принятии искового заявления к производству суда.

Определение N 34-КГ20-6-К3

19. Расходы на оплату юридических услуг, понесенные лицом в связи с обжалованием постановления о привлечении его к административной ответственности, подлежат возмещению независимо от наличия вины должностного лица, вынесшего указанное постановление, и в том случае, если постановление было отменено за отсутствием события правонарушения во внесудебном порядке вышестоящим должностным лицом.

К. обратилась в суд с иском к Департаменту транспорта и развития дорожно-транспортной инфраструктуры г. Москвы (далее — Департамент транспорта), Департаменту финансов г. Москвы и государственному казенному учреждению г. Москвы «Администратор Московского парковочного пространства» (далее — ГКУ АМПП) о возмещении расходов, понесенных в связи с рассмотрением дела об административном правонарушении. В обоснование иска указано, что в связи с незаконным привлечением к административной ответственности К. были понесены расходы на оплату юридических услуг. Просила суд взыскать с Департамента транспорта возмещение указанных выше расходов в размере 5000 руб. и судебные расходы по данному гражданскому делу.

Как установлено судом и следует из материалов дела, постановлением контролера-ревизора ГКУ АМПП от 29 августа 2019 г. К. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного п. 2 ст. 8.14 Закона г. Москвы от 21 ноября 2007 г. N 456 «Кодекс города Москвы об административных правонарушениях», за размещение транспортного средства на платной городской парковке без оплаты.

16 сентября 2019 г. К. заключен договор с Н. для подготовки правовой позиции для обжалования вынесенных ГКУ АМПП постановлений.

Решением начальника отдела по рассмотрению жалоб ГКУ АМПП от 27 сентября 2019 г. указанное выше постановление контролера-ревизора отменено, производство по делу прекращено на основании п. 1 ч. 1 ст. 24.5 КоАП РФ за отсутствием события правонарушения, поскольку транспортное средство было размещено вне зоны платной парковки.

При аналогичных обстоятельствах постановлением контролера-ревизора ГКУ АМПП от 27 сентября 2019 г. К. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного п. 2 ст. 8.14 Закона г. Москвы от 21 ноября 2007 г. N 456 «Кодекс города Москвы об административных правонарушениях», которое также отменено решением заместителя начальника отдела по рассмотрению жалоб ГКУ АМПП от 18 октября 2019 г.

Решением мирового судьи исковые требования К. удовлетворены.

Удовлетворяя исковые требования, мировой судья сослался на то, что в связи с обжалованием постановлений об административном правонарушении истцом понесены расходы на оплату юридических услуг, и, оценив объем фактически оказанных услуг, взыскал понесенные истцом расходы с Департамента транспорта.

С выводами суда первой инстанции согласился и суд апелляционной инстанции.

Отменяя указанные выше судебные постановления и отказывая в удовлетворении исковых требований, кассационный суд общей юрисдикции указал, что сам по себе факт отмены постановлений об административном правонарушении не является основанием для взыскания с ответчика денежных средств, а из решений начальника отдела по рассмотрению жалоб ГКУ АМПП и его заместителя не следует наличие вины контролера-ревизора ГКУ АМПП.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, признавая обжалуемое кассационное определение вынесенным с существенным нарушением норм права, отменила его и дело направила на новое кассационное рассмотрение, указав следующее.

Статьей 45 Конституции Российской Федерации закреплены государственные гарантии защиты прав и свобод (ч. 1) и право каждого защищать свои права всеми не запрещенными законом способами (ч. 2).

К способам защиты гражданских прав, предусмотренным ст. 12 ГК РФ, относится в том числе возмещение убытков.

В соответствии с ч. 1 ст. 24.7 КоАП РФ расходы на оплату юридической помощи не включены в перечень издержек по делу об административном правонарушении.

Согласно разъяснениям, изложенным в п. 26 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2005 г. N 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях», расходы на оплату труда адвоката или иного лица, участвовавшего в производстве по делу в качестве защитника, не отнесены к издержкам по делу об административном правонарушении. Поскольку в случае отказа в привлечении лица к административной ответственности либо удовлетворения его жалобы на постановление о привлечении к административной ответственности этому лицу причиняется вред в связи с расходами на оплату труда лица, оказывавшего юридическую помощь, эти расходы на основании ст. 15, 1069 и 1070 ГК РФ могут быть взысканы в пользу этого лица за счет средств соответствующей казны (казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации).

Согласно ст. 1064 названного кодекса вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Законом обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем вреда (п. 1). Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда (п. 2).

Статьей 1069 предусмотрено, что вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, в том числе в результате издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления, подлежит возмещению. Вред возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.

При рассмотрении дела о проверке конституционности ст. 15, 16, части первой ст. 151, ст. 1069 и 1070 ГК РФ, ст. 61 ГПК РФ, чч. 1, 2 и 3 ст. 24.7, ст. 28.1 и 28.2 КоАП РФ, а также ст. 13 Федерального закона «О полиции» в связи с жалобами ряда граждан Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 15 июля 2020 г. N 36-П указал, что возмещение проигравшей стороной правового спора расходов другой стороны не обусловлено установлением ее виновности в незаконном поведении — критерием наличия оснований для возмещения является итоговое решение, определяющее, в чью пользу данный спор разрешен.

Поэтому в отсутствие в КоАП РФ специальных положений о возмещении расходов лицам, в отношении которых дела были прекращены на основании пп. 1 или 2 ч. 1 ст. 24.5 либо п. 4 ч. 2 ст. 30.17 КоАП РФ, положения ст. 15, 16, 1069 и 1070 ГК РФ, по сути, восполняют данный правовой пробел, а потому не могут применяться иным образом, чем это вытекает из устоявшегося в правовой системе существа отношений по поводу возмещения такого рода расходов.

Данные правовые позиции в полной мере применимы и к расходам, возникшим у привлекаемого к административной ответственности лица при рассмотрении дела об административном правонарушении, безотносительно к тому, понесены ли они лицом при рассмотрении дела судом или иным органом, и независимо от того, отнесены ли они формально к издержкам по делу об административном правонарушении в силу КоАП РФ. При этом позиция о возможности дифференциации федеральным законодателем правил распределения расходов в зависимости от объективных особенностей конкретных судебных процедур и лежащих в их основе материальных правоотношений во всяком случае в силу ст. 2 и 18 Конституции Российской Федерации не означает возможности переложения таких расходов на частных лиц в их правовом споре с государством, если результатом такого спора стало подтверждение правоты частных лиц или, по крайней мере, — в случаях, к которым применима презумпция невиновности, — не подтвердилась правота публичных органов.

В связи с изложенным выше Конституционный Суд Российской Федерации постановил признать ст. 15, 16, 1069 и 1070 ГК РФ не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку они по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования не позволяют отказывать в возмещении расходов на оплату услуг защитника и иных расходов, связанных с производством по делу об административном правонарушении, лицам, в отношении которых дела были прекращены на основании пп. 1 или 2 ч. 1 ст. 24.5 (отсутствие события или состава административного правонарушения) либо п. 4 ч. 2 ст. 30.17 КоАП РФ (ввиду недоказанности обстоятельств, на основании которых были вынесены соответствующие постановление, решение по результатам рассмотрения жалобы), со ссылкой на недоказанность незаконности действий (бездействия) или наличия вины должностных лиц.

Из приведенных положений закона и актов, их разъясняющих, следует, что, по общему правилу, вред возмещается при наличии вины причинителя этого вреда, однако в случае возмещения в таком порядке расходов по делу об административном правонарушении, понесенных лицом при обжаловании признанного впоследствии незаконным постановления о привлечении его к ответственности, исходя из правовой природы таких расходов критерием их возмещения является вывод вышестоящей инстанции о правомерности или неправомерности требований заявителя вне зависимости от наличия или отсутствия вины противоположной стороны в споре и от того, пересматривалось вынесенное в отношении заявителя постановление судом или иным органом.

Как следует из судебных постановлений, основанием для прекращения производства по делам об административном правонарушении в отношении К. явилось отсутствие события административного правонарушения.

В частности, контролером-ревизором ГКУ АМПП К. была привлечена к административной ответственности за размещение транспортного средства на платной парковке без оплаты, в то время как транспортное средство находилось вне зоны платной парковки.

При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала доводы суда кассационной инстанции о недоказанности вины должностного лица как основания для отказа в возмещении расходов, понесенных заявителем при обжаловании постановления о привлечении ее к административной ответственности, противоречащими приведенным выше нормам права и актам их толкования.

Определение N 5-КГ20-157-К2

СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ

Практика применения законодательства о несостоятельности (банкротстве)

20. В силу подп. 2 п. 5 ст. 18 Федерального закона от 14 ноября 2002 г. N 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях» при банкротстве государственных унитарных предприятий принадлежащие им как арендаторам права и обязанности по договорам аренды земельных участков, находящихся в публичной собственности, не могут быть переданы иным хозяйствующим субъектам, в том числе посредством проведения торгов.

В рамках дела о несостоятельности (банкротстве) унитарного предприятия (далее — должник, предприятие) его конкурсный управляющий обратился в суд с заявлением об утверждении положения о порядке, сроках и условиях проведения торгов по продаже принадлежащего предприятию права аренды земельных участков (далее — положение о продаже).

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, положение о продаже утверждено в редакции, предложенной конкурсным управляющим. Суды пришли к выводу, что право аренды земельных участков является оборотоспособным имущественным правом должника, поскольку все земельные участки, находящиеся в публичной собственности, переданы предприятию в аренду на срок, превышающий пять лет. Это право вошло в конкурсную массу и подлежит реализации на торгах в целях удовлетворения требований кредиторов предприятия.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые по делу судебные акты и отказала в удовлетворении заявления конкурсного управляющего по следующим основаниям.

Суть договора аренды заключается в предоставлении арендатору имущества его собственником за плату во временное владение и пользование или во временное пользование (ст. 606 ГК РФ).

При разрешении вопроса о том, является ли полученное арендатором право аренды его оборотоспособным активом, необходимо, прежде всего, определить правомочия арендатора по распоряжению этим правом.

Действительно, по общему правилу, закрепленному в п. 9 ст. 22 ЗК РФ, при аренде земельного участка, находящегося в государственной или муниципальной собственности, на срок более пяти лет арендатор имеет право в пределах срока договора аренды земельного участка передавать свои права и обязанности по этому договору третьему лицу без согласия собственника участка при условии его уведомления.

Однако, как указано в п. 9 ст. 22 ЗК РФ, приведенное общее правило о свободной передаче арендатором права долгосрочной аренды публичного земельного участка другим лицам применяется, если иное не предусмотрено федеральным законом.

В отношении государственных унитарных предприятий законодательный запрет на передачу ими прав и обязанностей по договорам аренды земельных участков, находящихся в публичной собственности, иным хозяйствующим субъектам (кроме случаев заключения концессионных соглашений) прямо установлен подп. 2 п. 5 ст. 18 Федерального закона от 14 ноября 2002 г. N 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях».

Поскольку должник является государственным унитарным предприятием, владеющим на праве аренды земельными участками, находящимися в собственности публично-правового образования, право аренды этих участков не было активом, который он до банкротства имел возможность ввести в гражданский оборот путем отчуждения за плату.

Сам по себе факт последующего признания арендатора несостоятельным (банкротом) в судебном порядке не влияет на объем его правомочий по распоряжению правом аренды. Действующее законодательство не содержит положений о том, что право аренды, которым арендатор не вправе был распоряжаться, может быть передано им другому лицу лишь на том основании, что после заключения договора аренды вынесено судебное решение о признании арендатора банкротом. Наоборот, согласно п. 1 ст. 131 Федерального закона от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» в конкурсную массу должника включается все его имущество, в том числе имущественные права, имеющиеся на день открытия конкурсного производства и выявленные в ходе конкурсного производства.

Коль скоро предприятие не обладало правомочиями по распоряжению правом аренды земельных участков, находящихся в публичной собственности, на день открытия конкурсного производства и впоследствии не возникли законные основания для приобретения соответствующего правомочия, то положение о порядке реализации данного необоротоспособного права не могло быть утверждено судами.

Определение N 305-ЭС16-19742 (6)

21. Суд рассматривает отказ от требований, совершенный инициатором обособленного спора в рамках дела о банкротстве, по правилам гл. 28.2 АПК РФ, регулирующей сходные правоотношения о рассмотрении дел о защите прав и интересов группы лиц.

В деле о банкротстве должника общество обратилось в арбитражный суд с требованием о признании недействительной сделки должника как совершенной с целью причинения вреда его кредиторам.

Конкурсный управляющий должника и его кредиторы поддержали требования общества.

Впоследствии общество в суде первой инстанции отказалось от заявленных требований в полном объеме. Конкурсный управляющий участвовал в судебном заседании и возражал против прекращения производства по обособленному спору.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, принят отказ от требований, производство по обособленному спору прекращено. Суды руководствовались ст. 49 и 150 АПК РФ и исходили из того, что отказ от заявленных требований не противоречит закону и не нарушает права других лиц, а понуждение общества к продолжению участия в судебном споре противоречило бы принципу свободного распоряжения гражданскими правами и могло бы его вынудить нести судебные расходы. Прочие лица, участвовавшие в обособленном споре и не являвшиеся заявителями, не лишены правовой возможности по оспариванию сделки должника непосредственно либо через конкурсного управляющего.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые по делу судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Оспаривание сделок должника в деле о банкротстве последнего осуществляется в интересах конкретного заявителя лишь косвенно, поскольку сам заявитель не является стороной оспариваемой сделки и результат судебного спора на права кредитора напрямую не влияет. Прямым результатом применения последствий недействительности сделки является восстановление прав должника — возвращение в конкурсную массу его имущества в натуральном или денежном выражении или освобождение от обязательств. Только за счет этого впоследствии увеличивается вероятность удовлетворения требований инициатора обособленного спора наравне с прочими кредиторами.

Таким образом, при оспаривании сделки в деле о банкротстве материально-правовые интересы группы кредиторов несостоятельного лица противопоставляются интересам выгодоприобретателей по сделке. Действуя от имени должника (его конкурсной массы) в силу полномочия, основанного на законе (п. 1, 2 ст. 61.9 Закона о банкротстве), инициатор обособленного спора, по существу, выступает в роли представителя должника, а косвенно — группы его кредиторов.

В связи с этим вопрос об обязательности отказа от требований, совершенного инициатором обособленного спора, для прочих лиц, уполномоченных подавать заявления об оспаривании сделки должника, может быть разрешен применительно к правовым нормам, регулирующим сходные правоотношения: гл. 28.2 АПК РФ о рассмотрении дел о защите прав и законных интересов группы лиц, п. 2 ст. 65.2 ГК РФ (здесь и далее нормы гл. 28.2 АПК РФ и ст. 62.2 ГК РФ воспроизведены для применения по аналогии).

На рассмотрение требований кредиторов по правилам групповых исков законодательство о банкротстве в некоторых случаях указывает прямо (например, п. 2 ч. 4 ст. 61.19 Закона о банкротстве).

Следуя п. 1 ч. 4 ст. 225.10-1 и ч. 2 ст. 225.15 АПК РФ, в которых урегулированы последствия отказа представителя группы лиц от иска, при отказе инициатора обособленного спора в деле о банкротстве от своих требований прекращаются его полномочия как представителя должника (или группы кредиторов). В таком случае арбитражный суд должен вынести определение об отложении судебного разбирательства и предложить произвести замену инициатора обособленного спора.

Конкурсный управляющий участвует во всех обособленных спорах в деле о банкротстве должника, а лица, участвующие в деле о банкротстве (в частности, конкурсные кредиторы, уполномоченный орган), в силу ч. 6 ст. 121 АПК РФ после получения первого судебного уведомления обязаны и имеют техническую и правовую возможности самостоятельно отслеживать движение дела о банкротстве посредством электронных сервисов. Поэтому у арбитражного суда нет необходимости обязывать инициатора обособленного спора уведомлять о своем отказе иных лиц, как это предусмотрено в ч. 3 ст. 225.15 АПК РФ. Достаточно указать эти сведения в судебном определении и разместить его электронную версию в режиме общего доступа.

В том случае если наряду с инициатором в обособленном споре участвует иной конкурсный кредитор, уполномоченный орган или конкурсный управляющий и в судебном заседании при рассмотрении заявления об отказе от требований он заявил о готовности встать на место инициатора обособленного спора, то суд вправе произвести такую замену в этом же судебном заседании и продолжить рассмотрение обособленного спора.

Если в течение срока, установленного арбитражным судом в определении, в суд поступило заявление о замене инициатора обособленного спора, то после проверки соответствия этого лица требованиям ст. 61.9 Закона о банкротстве суд прекращает производство по обособленному спору в отношении его инициатора, производит замену заявителя и продолжает рассматривать обособленный спор по существу, о чем выносит определение (ч. 6 ст. 225.15 АПК РФ).

В противном случае суд принимает отказ инициатора обособленного спора от заявления (от иска) как заявленный от имени всей группы и прекращает производство по обособленному спору (ч. 7 ст. 225.15 АПК РФ).

При таком подходе соблюдается баланс интересов всех лиц, участвующих в обособленном споре, в том числе и в вопросе распределения судебных расходов.

Из материалов данного обособленного спора следует, что конкурсный управляющий участвовал в судебных заседаниях по обособленному спору, инициированному обществом, занимал активную процессуальную позицию, представил отзыв на заявление общества, изложив собственные аргументы по квалификации оспоренной сделки и настаивая на ее недействительности. Конкурсный управляющий участвовал и в судебном заседании, где рассматривалось заявление об отказе от требований, возражал против прекращения производства по обособленному спору, настаивая на его продолжении и разрешении спора по существу.

Таким образом, суду первой инстанции следовало рассмотреть вопрос о замене общества на конкурсного управляющего и дальнейшие процессуальные действия предпринять в зависимости от его решения.

Вывод судов о том, что прекращение производства по делу не нарушает прав иных кредиторов и конкурсного управляющего, так как они могут обратиться в суд самостоятельно, неверен и потому, что разумные ожидания кредиторов сводились к разрешению спора по существу. Последующее обращение в суд в данной ситуации с самостоятельным требованием значительно увеличивает риск отказа в его удовлетворении ввиду пропуска срока исковой давности.

Кроме того, по правилам обычного группового иска участник вправе выбирать — присоединиться ли ему к групповому иску или защищать свои права посредством индивидуального обращения в суд. Прекращение дела по групповому иску не лишает его права на индивидуальный. В деле о банкротстве у заявителя такого выбора нет, так как в силу закона требования имеют всегда групповой характер и кредиторы присоединяются к заявлению инициатора обособленного спора вынужденно и автоматически. Поэтому если суд прекратил производство по первоначальному заявлению, то последующее заявление опять будет таким же групповым иском с участием той же группы. Рассмотрение последнего будет противоречить принципу правовой определенности и правилам заявления тождественных исков (п. 3 ч. 1 ст. 150 АПК РФ).

Определение N 302-ЭС20-19914